— Когда?
— Волгина говорит, гости сели, по первому разу закусили, отведали ее котлет по-киевски, и сразу после этого на кухню завалился Андрей Петрович… Пиджак расстегнут, левая сторона оттопыривается… Спрашивает, где кудесница, которая готовила котлеты. Волгина отвечает: “Я”. Он обнял ее за плечи и говорит: “Золотые у вас руки! — А на ухо шепчет: — Примем по сто грамм?..” Повариха согласилась… Повела в закуток, достала фужеры, два бутерброда с красной икрой. Маринич вынул из кармана початую бутылку… Выпили за здоровье молодых. Причем Волгиной он налил почти полный стакан. Себе — поменьше. Объяснил, что надо еще с одним хорошим человеком выпить… Повариха считает, что Андрей Петрович был уже навеселе… Волгиной стало плохо часа через полтора, но она скрывала до последнего.
— Она не помнит, какую именно бутылку достал из кармана Маринич?
— Очень хорошо помнит! Наша “Столичная” со знаком качества.
— А Маринич не говорил ей, случайно, где купил водку?
— Нет, он не сказал, а она не поинтересовалась.
— Понятно, — кивнул я. — Жаль, что не прояснен такой важный момент…
— Еще бы! — сказал Володарский. — Неизвестно еще и то, что и где пил покойный оператор Станислав Каштанов…
— Какие показания дал его ассистент? — спросил я. — Юрий Загребельный.
— Я еще не беседовал с ним, — ответил следователь и посмотрел на часы. — Загребельный обещал прийти в прокуратуру. Понимаете, он должен встретить мать Каштанова. Ей сообщили утром по телефону, и она тут же вылетела в Южноморск… Думаю, ассистент оператора скоро появится… Знаете, Захар Петрович, мне кажется, что Маринич и Каштанов выпивали вместе. Режиссер намекал, да и Загребельный обмолвился, что оператор не дурак выпить. Отец невесты, как мы знаем, — тоже. И потом, Маринич всю свадьбу крутился вокруг Каштанова, и оба несколько раз отлучались из зала.
— Вполне вероятно, — согласился я. — Главное, необходимо выяснить, где они брали водку.
В кабинет заглянула Карапетян:
— Можно?
— Нужно, Кармия Тиграновна! Ну, что там у вас? — нетерпеливо спросил я.
— Что анализы? — спросил Володарский.
— Сейчас, сейчас, — с улыбкой посмотрела на нас Кармия Тиграновна. — Во-первых, Захар Петрович, в пансионате “Скала” в номере Белугиной сохранилось все как было. Фрукты на столе_ стаканы, разбитая бутылка из-под “Пшеничной”… Между прочим, приехал муж Белугиной. Кто-то из персонала проболтался, что она пила с другим мужчиной. Муж, естественно, рвет и мечет! Прямо Отелло! Пригрозил директору пансионата, что дело так не оставит. Развели, говорит, разврат и пьянство!.. В пансионате паника! Кошмар! — темпераментно жестикулировала Кармия Тиграновна.
— Этикетка на бутылке чья? — спросил я.
— Нашего завода… Судя по дате, выпущена еще в прошлом году.
Мы переглянулись с Володарским.
— Странно, — сказал следователь. — Выходит, с прошлого года она где-то лежала? На складе, в магазине или у кого-то дома… И сделала свое черное дело только вчера?
— Все может быть, — пожала плечами Карапетян. — Меня больше волнует, что в трех известных нам случаях в бутылках южноморского ликеро-водочного завода был метиловый спирт.
— Вы имеете в виду те, из которых пили Михальчик, Алясов и Маринич? — уточнил следователь.
— Да, — подтвердила Кармия Тиграновна. — Правда, с завода они вышли в разное время, но факт остается фактом! Может быть, сейчас кто-то где-то покупает бутылки с отравой! Понимаете, вышедшие с нашего завода! По-моему, надо срочно что-то предпринимать!
Я разделял мнение Карапетян. Володарский сказал, что следует принять экстраординарные меры.
Я набрал номер первого секретаря горкома партии.
— Слушаю вас, Захар Петрович, — сказал Крутицкий, и по его тону я понял, что он уже давно ждет моего звонка.
— Георгий Михайлович, нужно вмешательство горкома и горисполкома.
Я рассказал про ставшие известными нам факты и поделился соображением, что, возможно, метиловый спирт попадает каким-то образом в продукцию на южноморском ликеро-водочном заводе.
— Ваши предложения? — спросил первый секретарь.
— Чтобы не пострадало больше ни одного человека, прекратить производство, — ответил я, — а также вывоз готовой продукции с территории завода. Это раз. Во-вторых, приостановить продажу во всех магазинах, ресторанах, кафе и закусочных водки и вина нашего производства. В-третьих, создать комиссию, которая разобралась бы, каким образом в продукцию ликеро-водочного завода попадает метиловый спирт.
Крутицкий ответил не сразу. И понятно: решение было очень ответственным. Но Георгий Михайлович, видимо, осознал: если источником отравы является завод, последствия могут быть самые страшные.
— Согласен, — наконец твердо произнес Крутицкий. — Я свяжусь с исполкомом. Мы решим. Но чтобы не возникло в городе кривотолков и слухов, прошу вас, Захар Петрович, подготовить небольшое выступление по телевидению. Разъясните, чем вызвана эта мера. Кстати, воспользуйтесь поводом и затроньте еще раз вопрос о необходимости продолжать решительную борьбу с пьянством и алкоголизмом, а также со спекуляцией спиртными напитками.
— Хорошо, — ответил я.
— Сейчас я позвоню Козлову, и он сообщит вам, когда нужно будет сегодня вечером выступить.
Козлов был директором нашего телецентра.
После разговора с Крутицким я попросил Кармию Тигра-новну продолжать.
У нее, оказывается, было еще одно важное сообщение: в трех недопитых бутылочках “Гвинисы”, изъятых для исследования со свадебного стола, эксперты обнаружили метиловый спирт, чуть разбавленный безалкогольным вином. Две бутылочки стояли на самом столе, в том месте, где сидели Штефан и Сорокин, а третья, как выяснила Карапетян, — где находились те двое гостей, которых увезли с отравлением.
— Теперь понятно, как в бокалы этих четверых попал яд, — резюмировал Володарский.
— Но непонятно, как метиловый спирт попал в “Гвини-су”, — заметила инспектор уголовного розыска. — Я говорила с Берикашвили. Он страшно перепугался! Уверяет, что на их винном заводе отродясь не было метилового спирта! И попасть в “Гвинису” он не мог! Ни в коем случае!
— Где сейчас Берикашвили? — спросил следователь. Карапетян посмотрела на часы и ответила:
— Уже в воздухе. Летит домой, чтобы срочно разобраться на месте. Говорит, если виновата “Гвиниса”, никогда не простит себе того, что произошло на свадьбе сына его лучшего друга Мунтяну.
— И в Грузии начнется переполох, — вздохнул Володарский. — Как и на нашем ликеро-водочном заводе…
В подтверждение его слов на моем столе зазвонил телефон — это был директор завода. Срывающимся от волнения голосом он попросил рассказать, что произошло, и прислать материалы, на основании которых на продукцию его завода налагается запрет. Я ответил, что на завод выедет, мой заместитель, Игорь Андреевич Ягодкин.
Затем позвонил Козлов и сообщил, что на выступление мне дают пятнадцать минут. Время выхода в эфир — двадцать сорок пять.
Прежде чем отпустить Володарского и Карапетян, я сказал:
— Товарищи, в этом деле есть еще один аспект — спекуляция водкой. Я имею в виду “музыкального” таксиста. Не исключено, что спиртное по завышенной цене продает еще кто-нибудь из его коллег. Значит, надо подключить ОБХСС… Кармия Тиграновна, кого бы вы посоветовали включить в группу?
— Старшего лейтенанта Ярцева, — не задумываясь ответила Карапетян. — Работает у нас всего год, но дело свое знает туго! Здорово соображает! Главное — горит!
— Это хорошо, что “соображает” и “горит”, — улыбнулся я характеристике, данной Ярцеву.
— Дело о спекуляции в автосервисе помните? — спросила Кармия Тиграновна.
— Конечно.
— Ярцев, по существу, раскрутил… Значит, я могу доложить начальству, чтобы его дали мне в помощь? — спросила Кармия Тиграновна.
— Разумеется.
— А у меня вам такое задание, — обратился следователь к Карапетян. — Попытайтесь все-таки разыскать бутылку, из которой пил в гараже покойный Базавлук.