Альберт поджал губы, отвернувшись, схватил учебник и принялся бездумно шарить невидящим взглядом по страницам, однако мысли его не спешили переключаться на любимую учебу, сосредоточившись вокруг новенькой, и перед глазами, как назло, то и дело возникал ее призрачный образ. Со звонком девчонка покинула кружок одноклассников и вновь заняла место рядом с ним – то же самое повторялось каждую перемену, вплоть до окончания последнего урока.
За весь день она не сказала Альберту ни единого слова; ее имя – Лиза – он узнал только на следующее утро, и то совершенно случайно. Услышал, как ее окликнула одна из девчонок с задней парты.
Вечером того дня, показавшегося Альберту невыносимо долгим, он даже для неприметного человека был необычайно тих и задумчив, впрочем, еще не вполне осознавая причину такой перемены. Он даже подумать не мог, что этот день положил начало крупнейшему ответвлению, проделавшему путь в противоположном направлении от благополучного жизненного пути, нарисованного его сознанием на годы вперед.
Лиза смеялась с другими.
Ее смех непостижимым образом отличался от смеха остальных девчонок, казался ему чарующей музыкой, легкой, воздушной, неземной. Он научился безошибочно узнавать его, даже когда вместе с Лизой смеялась целая толпа.
Лиза завивала свои длинные темные волосы.
Тяжелые каштановые локоны мягко падали ему на грудь в каждом из последующих навязчивых сновидений, в которых она совсем не боялась подойти к отстраненному мальчику-ботанику так близко, напротив, всеми силами стремилась оказаться еще ближе, максимально сократить допустимую дистанцию.
Ее огромные кукольные глаза смотрели на мир с легким пренебрежением, точно она была уверена, что земной шарик создан лишь для вращения у ее стройных ног. Со временем Альберт научился интерпретировать пренебрежение в наивный восторг – ведь самая невероятная девушка на свете априори не может быть высокомерной стервой вроде тех, которые даже не замечают его за первой партой.
Он ослеп; больше не помогали любимые математические формулы, строгие числа разменялись местами с буквами, наука капитулировала, и лишь одно осталось неизменным – Лиза, ее чистый смех, взгляд, ненавязчивый запах цветочных духов, шлейфом ползущий за ней всюду, где бы она ни появлялась.
Однажды Альберт, с трудом преодолев свою нелюдимость и стеснительность, заявился в парфюмерный магазин и посредством нелегких вычитаний отыскал-таки название туалетной воды с очаровавшим его запахом, о чем никогда никому не рассказывал. Не смог бы. И только его младшая сестра, однажды без стука ворвавшись к нему комнату, увидела флакончик женских цветочных духов, случайно забытый братом на письменном столе.
Ему казалось, что Лиза нарочно ведет себя шумно с другими, зато, когда садится обратно на первую парту, забывает обо всех и смотрит именно на него, украдкой, как будто стараясь скрыть свой интерес из девичьего смущения. Альберт почти убедил себя в том, что не ошибается на этот счет, и одноклассница в самом деле обращает на пего особое внимание, выделяет его из круга других парней, мало чем отличающихся друг от друга, потому что понимает, насколько он не такой, как они.
И даже когда Альберт, забывшись, не отвел по обыкновению взгляд от ее нежного личика, обнаружив тем самым свой интерес, Лиза грубо буркнула:
- Ты чего, ботан?
Он по-прежнему трактовал ее слова, жесты, взгляды и действия в угоду своим желаниям.
Витал в углубившихся фантазиях об этой девчонке, впервые влюбившись по-настоящему, до полного помутнения рассудка, пока не узнал, что она встречается с парнем-выпускником, не слишком красивым, зато атлетически сложенным спортсменом, КМС по гиревому спорту. Это случайное открытие разбило иллюзорный мир тихого ботаника вдребезги.
И тут он нашел выход, придумав себе подходящую для Лизиного оправдания историю – она не может открыто обратить внимание на признанного классом изгоя, следовательно, гиревик – всего лишь неплохое прикрытие для поднятия рейтинга популярности девушки среди ее друзей. Такой парень, как Альберт, мог опустить ее статус в глазах одноклассников до самого низшего предела. Сделать отверженной и ее.
Странный одинокий мальчик, которому не с кем было поговорить по душам, вынужден был проводить сложнейшие психологические анализы наедине с самим собой. Альтер-эго, такое же неискушенное в вопросах личных дел, сознательно выискивало для своей материальной сущности самые неправдоподобные, но удачно ложащиеся на образ Лизы отговорки. Вдохновенно создавало поистине невероятные причины ее холодности, нередко перерастающей в откровенную грубость. И некому было указать Альберту правильный путь, подсказать, как себя вести и что делать – он был один, всегда, везде, неизменно один.