Лиза; конечно, Лиза.
На свое несчастье, Алик увидел ее в одиночестве и рискнул присоединиться, якобы им было по пути, но девчонка успела лишь рассмеяться ему в лицо, прежде чем на его плечо легла тяжелая рука ее парня, и сам гиревик возник перед ним с перекошенным хмурым лицом.
Это видели все, кто находился тогда вблизи школьного двора. Гиревика достало слепое обожание Альберта, ставшее предметом насмешек уже и его друзей, а тот, по-видимому, впервые в жизни решил пойти кому-то наперекор в попытке отстоять свои права. Лиза очаровательно смеялась, поощряя действия возлюбленного, и этот чарующий звук еще долго звучал в ушах пригвозденного к земле Альберта, пока его не сменили другие, уже не столь приятные и плохо различимые. Все терялось в отзвуках яркой боли, сковавшей нетренированное тело парня. Спятившая реальность стихийно окрасилась в экстремистский красный цвет, убивая невинный белый как вокруг, так и где-то внутри не знавшего жестокости мальчика. Белый исчез так быстро, словно его никогда не существовало.
А все остальные цвета сместил красный.
Прочно, надежно. Навсегда.
Вокруг злорадно смеялись, но среди множества голосов, слившихся в один противный монотонный гудящий звук, Альберт больше не слышал того звонкого, чистого смеха, пленившего его ум и распахнутую душу. А потом все смолкло, и вокруг повисла ужасающая тишина.
Было темно и очень-очень больно. Обида перемешивалась с яростью; вся эта ядерная смесь дико била прямо в искалеченный мозг. Кое-как разлепив ресницы, Альберт обнаружил себя в парке, расположенном напротив школы; видимо, гиревик и его приятели не хотели проблем и предпочли скрыть свою жертву от глаз учителей или просто участливых прохожих, перетащив избитого парня подальше от школьного двора.
Он не помнил, как смог добраться до дома.
И теперь, в полубессознательном состоянии изливая то, что мучило и терзало его долгое время, он плакал, роняя на мои колени крупные слезы, а я гладила его по голове, словно маленького, ощущая, как что-то прочное внутри меня рвалось на куски, причиняя невыразимую боль. В те минуты я как никогда чувствовала себя близкой ему, и мне было больно за него, за его унижение, растоптанные светлые чувства, точно так же, как было бы больно за себя, окажись я каким-либо непостижимым образом на его месте. Мне очень хотелось повернуть время вспять, вмешаться, помочь своему брату, до которого еще пару часов назад мне не было ровным счетом никакого дела.
Я даже представить не могла, как он все это переживает там, внутри себя.
В те минуты я была намного сильнее, чем он.
Утром, когда измотавшийся Алик спал, а я дремала, скрючившись в его ногах, начисто позабыв про школу и необходимость бежать на уроки, неожиданно явилась тетя Ира. Увидев разукрашенное лицо племянника, она тяжело вздохнула и посетовала на то, что ее сестра не застала дня, когда «эта беда не обошла стороной и ее беспроблемного сына». Все мальчишки дерутся, философски заметила тетя, намазывая на многочисленные раны племянника какую-то едкую субстанцию из продолговатого тюбика. Предложила сходить в школу и разобраться, но Альберт сумел ее остановить.
Известия о драке каким-то образом дошли до учителей, но скандала удалось избежать – несмотря на то, что свидетелями избиения стало много людей, никто так и не открыл рот. Гиревик, все же испугавшись возможных последствий, затаился, Лиза сказалась больной, а до Альберта добраться не смогли: по его же просьбе я отвечала всем звонящим справиться, что брат болеет. Это была почти правда.
Стояла зима.
Алик наотрез отказался переходить в другую школу. Учитывая, что учиться ему оставалось всего-навсего полгода, в этом действительно не было особого смысла, хотя как знать… Немного оклемавшись, он скрылся в своей прежней скорлупе тихого ботаника, и понемногу от него отстали; смешки и подначивания почти прекратились, стали редкими. Вскоре Алик вновь превратился в пустое место за первой партой. Казалось, все само собой забылось, сошло на нет, вернувшись на круги своя. Жизнь медленно текла своим чередом.