Но этого не может – попросту не может быть!
Несколько лет назад, стихийно оборвав свою жуткую миссию, Альберт оставил только одну живую свидетельницу, и то лишь потому, что был вынужден немедленно бежать из родного города…
Он оставил в живых только меня.
– Как тебя зовут? – спросила я, разом прекращая бесполезные гадания одним-единственным вопросом, который должен либо положить конец моему неведению, либо дать мыслям еще больший простор.
Незнакомка цепко обхватила свое тело ладонями, вдруг разом прекратив трястись, и вновь обратила недоверчивый, откровенно враждебный взгляд в мою сторону.
– Зачем тебе знать мое имя? Кто ты сама такая? Что… – она вновь задергалась, все же не сумев до конца справиться с охватившими ее эмоциями, паникой и безотчетным страхом. Ничего не ответив на ее резкий выпад, я снова прислонилась спиной к холодной стене и бездумно уставилась наверх в… потолок? Меня убивало отсутствие привычного люка.
– Отвечай мне! – она бросилась ко мне с необозначенными намерениями, и я подобралась, но в этот момент звук, который я различила ранее, повторился с невероятной точностью, только теперь не оборвался – дверь медленно распахнулась, и мы увидели неясный темный силуэт на фоне светлого дверного проема.
Я чуть подалась вперед, ожидая, что Альберт объяснит нам обеим, что за дьявольские мысли разрывают его мерзкую голову, но он хранил молчание. Сделав еще несколько шагов, брат остановился неподалеку от нашей клетки. Вздрогнув испуганно, не сводя с него глаз, незнакомка быстро отступила подальше от железных прутьев. Ее движение не осталось незамеченным. До моего слуха донесся легкий смешок брата.
– Вера, помнишь, я обещал тебе компанию? – тихо прошелестел его голос, мягко, но настойчиво обволакивая каждый сантиметр пустого холодного пространства, слишком резко впиваясь в слуховые рецепторы. – Надеюсь, ты также помнишь, что я всегда держу свое слово. Вы уже познакомились? Это Альбина.
Кажется, я никогда не слышала этого имени – ни в прошлой жизни, ни в той, что наступила после моего освобождения из каменного плена. Я посмотрела на девушку, которая стихийно растеряла всю свою решимость и теперь переступала с ноги на ногу, неотрывно таращась на Альберта. Едва заслышав свое имя из уст моего брата, она вся сжалась, точно в ожидании сокрушительного удара. Теперь, когда он обозначил свое присутствие, Альбина выглядела до нелепого кроткой и уже не пыталась задавать вопросов.
Просто слушала.
– Хорошая девочка Алечка… – негромко протянул Альберт, не меняя позы. – Жаль, судьба никогда не была к ней особенно благосклонна. Наверное, наша малышка не раз спрашивала себя, по какой же причине такая немилость?.. Девочка очень любила своего сильного и храброго папу-полковника. Осмелюсь предположить, именно по его примеру она так неосмотрительно нацелилась связать свою жизнь с карьерой в органах…
Альбина стояла ни жива ни мертва, оглушенная, ошарашенная стремительным появлением Альберта и всем тем, что он говорил ей, в то же время почти не глядя в ее сторону.
Выдерживая паузу, брат едва заметно покивал, словно рассуждая о чем-то наедине с самим собой, затем резко повернул голову, обращая взгляд на оторопело стоящую Альбину, и вдруг улыбнулся ей, широко, обнажая ровные белые зубы, наличие которых намекало на долгое и трудное лечение у хорошего дантиста. Даже зная о том, как умело он манипулирует собственной изменчивой внешностью, я не могла не отметить, как сильно преобразила его лицо простая улыбка. Брат сделал короткий шаг к клетке, по-прежнему оставаясь в недоступности для нас. Даже если б Альбине пришла в голову шальная мысль схватить его за руку или край одежды, у нее бы ничего не вышло.
– Я должен сказать тебе спасибо, – улыбка на его губах тотчас погасла, и на лицо наползло выражение крайней грусти. Можно было подумать, будто Альберт в действительности сожалеет о том, чем вынужден заниматься, но по какой-то причине не видит иного для себя выхода. – Ты спасла мне жизнь в тот момент, когда я мысленно готовился попрощаться со всем миром.
– Это ты… – одними губами прошептала Альбина зачарованно, не сводя блестящих глаз с лица моего брата.
Он кивнул, при этом у него был такой вид… Клянусь, если б не знала доподлинно, что за безудержное зло скрывает его искусная маска, то непременно клюнула бы на этот вид отрешенной скорбной невинности, жестоко обманутой равнодушным миром.