Снег забивал глаза, холодил воспалившееся зрение, заставлял моргать часто-часто, ведь жмуриться было нельзя, нельзя…
– Глеб, посмотри сюда!
Хаос все-таки обернулся на оклик и увидел Костю в нескольких шагах от себя. Склонившись над высоким сугробом, тот что-то внимательно рассматривал под своими ногами.
Сердце сделало резкий скачок к горлу, в котором неприятно засвербело:
– Что там?
– Следы, брат. Тут точно была машина.
– К чертям таких братьев… – резко развернувшись, Глеб почти бегом бросился за дом, мысленно посылая на свою голову всевозможные проклятья, ведь, возможно, он был так близко от Веры, но по обыкновению все про***л.
Еще не поздно, нет. Не может быть поздно, прошло слишком мало времени, этот непонятный псих не мог ничего с ней сделать. Чокнутый ублюдок словил в своей больной башке чертов фейерверк из навязчивых образов, вышел на тропу охоты, но по ошибке перехватил не ту девчонку. Быстро сообразив это, отпустить ее не решился и… начал считать Веру кем-то вроде своей сестры? А с сестрами все же ведут себя несколько иначе, чем…
Сложное слово.
С жертвами.
Конечно, если Вера не лгала о том, что было несколько лет назад. Может, по каким-то причинам она не хотела открывать всей правды о своем пребывании в плену, и на самом деле…
О, черт!
Упав на колени в мокрый снег прямо возле обнаруженной железной крышки, Хаос принялся отдирать ее от лаза, надеясь, что еще не поздно, и если все так, у него остается крошечный шанс... Даже у отъявленного мерзавца и грешника должен быть шанс.
Глеб едва не рычал от яростного нетерпения, цепляясь обледеневшими пальцами за непрощупываемую ручку люка.
Где ты, Вера? Где, черт возьми, он тебя прячет? Я тебя не оставлю, нет, ни за что на свете. Я найду тебя, даже если мне придется вступить в сговор с вечностью, предложить свою никчемную жизнь любому, кто ее примет, в обмен на твою. Обмен неравноценный, это правда, но у меня больше ничего нет. Скитающийся по свету никому ненужный отшельник, я лишь недавно обнаружил, что в моей жизни впервые появилась значимая ценность. Я был туп. Я столько всего понял за то время, что ты была со мной рядом…
Я уже смирился с тем, что больше никогда не смогу обнять свою мать и сказать слова прощания разочаровавшемуся в сыне отцу. Но я сдамся, если тебя больше не будет в моей жизни. Понятия не имею, на кой черт она тогда вообще мне нужна. Я никогда не смогу смириться с твоей потерей, Вера.
– Стоп-стоп-стоп, – тяжелая ладонь легла на его плечо. Опустившись на корточках рядом с Хаосом, Костя опасливо заглянул в пугающую темноту приоткрывшегося каменного мешка и присвистнул. – Ни х**а не видно… Фонарь есть?
– К черту твой фонарь, – рявкнул Глеб, вцепляясь в ледяные края люка.
– Мне, конечно, без разницы, но ты же себе башку расшибешь, придурок. Кому лучше будет?
– Вееера! – позвал Хаос в пустоту, не слушая его.
– Глеб, ее здесь нет, – в голосе циничного Тома неуловимо скользила досада.
– Я спущусь туда.
– Ну, спускайся, – Том вздохнул, разжимая ладонь.
И Глеб полез, разумеется.
ВЕРА
Я слышала его голос будто сквозь тесную вату, заложившую уши, но даже при всем желании не могла выжать из себя ни единого слова в ответ.
Это был конец. Моего скудного оптимизма не хватало на то, чтобы надеяться на исполнение последнего желания у самого порога смерти. И все же я, наверное, надеялась. Глупо, непозволительно надеялась вновь еще хотя бы раз увидеть его лицо, пусть даже вот так… Проекцией собственного больного воображения, нематериально, не чувствуя его близости, прикосновений его рук, не слыша любимого голоса. Просто смотреть перед собой и видеть его черты в невесомом призраке.
Умирая.
Неясный шум сильно ударил по искаженному слуху, где-то совсем близко я различила смутные звуки, очень похожие на завязавшуюся борьбу. А следом кто-то грубо дернул меня за плечо раз, другой, после мое расслабленное тело принялись усердно трясти, не переставая, как бездушную тряпичную куклу, сгибающуюся во все стороны. Я не могла понять, что происходит и какого черта…
В конечном итоге, мне действительно было все равно.
– Ну нет, не смей сейчас умирать! – громко приказал мне знакомый голос, совсем недавно внушавший Альбине о смерти, необходимости очиститься через убийство и кроящейся за ним безграничной свободе. – Я не этого хотел! Слышишь, Вера?! Ты должна была понять… как это глупо: защищать ничтожных тварей. Никто просто так не попадает в каменный мешок, ты знаешь, черт тебя дери, я никогда не трогаю невиновных! Они все заслужили такой участи. Одна из них пыталась тебя убить, и убила бы, Вера, понимаешь? Эти твари не стоят того, чтобы идти против своей семьи, какой бы она ни была. Я – член твоей семьи. Не Альбина. Никто из тех, что были здесь раньше. Я твоя семья, Вера. Я! Это я спас тебя. И черта с два ты теперь умрешь на моих руках…