Глушу мотор. Понимаю, что вымотался, когда даже голову не поворачиваю к моей новинке.
Через гараж можно попасть в дом – это удобно, когда нет сил обходить. Мама обычно ругается. Она не любит, когда мы пользуемся чёрным ходом. Я считаю это издержкой профессией. Папа посмеивается, а мама всё отрицает.
В доме светятся ночники. Я не люблю темноту, поэтому для меня оставляют включёнными несколько ламп. Поднимаюсь на второй этаж, замечаю полоску света под дверью кабинета отца.
Взгляд падает на часы. Брови вскидываются. Не поздновато для посиделок?
Сгибаю указательный палец, чтобы стукнуть им в дверь, предупреждая о своем появлении, затем тяну за ручку.
Дверь распахивается, и я вижу папу за своим рабочим столом, но перед ним не ноутбук, а бутылка дорогого виски и бокал. Он так пристально смотрит на алкоголь, словно пытается его загипнотизировать.
Прочищаю горло, сомневаясь, что он меня заметил.
- Ты рано, - говорит отец, поднимая голову и обхватывая бокал правой рукой, на безымянном пальце которой отсвечивает платиновое обручальное кольцо.
- Устал, - киваю. – Что-то случилось?
Папа качает головой. Я же прислоняюсь к откосу.
- Тогда почему ты пьёшь посреди ночи, вместо того чтобы спать в обнимку с мамой?
- Она злится, - нехотя призн аётся отец.
Хмыкаю. Ничего необычного.
- Что на этот раз?
- Виола убьёт меня, если я тебе расскажу.
- Не в первый раз. Статья 105 УК РФ*, - усмехаюсь, изображая голос мамы, стараясь не показать, что я успел напрячься. Назовите это предчувствием, но что-то защекотало в груди.
- Скорее будет 107-ая статья*, - поправляет он. Хмурое лицо отца разглаживается на секунду, когда папа подхватывает шутку, но затем вновь становится серьёзным: - Просто старое дело.
Сдерживаюсь, чтобы не застонать.
- Что-то серьезное?
- Мне не навредит, - отец делает глоток. Я бы сейчас тоже не отказался. Но ни он, ни мама не поощряют распитие спиртного со своими детьми. – Но ты ведь знаешь маму.
Да, знаю.
- Не бери в голову. Моя репутация давно уже подпорчена. Одним иском больше, одним меньше, - отмахивается папа, видя мои сдвинутые брови. – Виола хочет устроить ужин с друзьями.
Мои брови двигаются по моему лицу, то хмурясь, то удивляясь. Сейчас они вновь устремились вверх.
- Зачем мне эта информация?
- Ты должен прийти. – Отец улыбается. – Они будут с дочерью.
Вздыхаю, скрестив руки на груди.
- Это не моя идея, - папа вкидывает руки, словно готов выкрикнуть «сдаюсь». – Твоя мама переживает, что у тебя до сих пор нет постоянной девушки. Черт знает, что творится у неё в голове, но она твёрдо уверена, что у парня в двадцать два года должна быть постоянная девушка.
- Если бы я хотел постоянную девушку, - выплёвываю, словно мне попалось червивое яблоко, - то сам бы её нашёл. Зачем пихать мне этих золотоволосых заучек с музыкальными наклонностями, которые даже двух слов связать не могут.
Мать почему-то считает, что мне подходят именно такие. Тихие, скромные мышки, за спинами которых взгромоздилась незаменимая тройка: хорошее воспитание, образование и репутация.
Нехотя признаю, что, скорее всего, на такой я и женюсь.
Перед глазами тут же встаёт изгиб тёмных бровей, нависающих над ярко-голубыми глазами, и нахальная улыбка, оголяющая два немного выпирающих верхних клыка, как у вампира. Она всё время пытается меня укусить, чтобы пролить кровь. Эта девушка – полная противоположность всем моим требованиям.
Качаю головой, избавляясь от наваждения. Оправдываюсь тем, что сегодня было слишком много Миры. Просто нужно отдохнуть.
- Пусть устраивает свой ужин: мне всё равно, - говорю я, понимая, что это чистая правда. – Я спать.
Я уже развернулся, когда отец снова заговорил:
- Как машина? Хорошо бегает?
- Летает, - губы растягиваются в довольной улыбке. Я не оборачиваюсь, чтобы посмотреть на отца, но уверен, что он тоже лыбится.
- Будь осторожен, - предупреждает папа, наверное, впервые в жизни. – Если мать узнает, она с нас обоих шкуру сдерёт.
Я не удивляюсь, что он знает. Но не хочу, чтобы узнала мама. Она расстроится и разочаруется.
- Я всегда осторожен, - твёрдо отвечаю, затем выхожу из кабинета.
Репутация важнее всего. Эта мысль впиталась в меня с молоком матери. И я всегда чётко следовал этому правилу.
До того момента, как в мою жизнь ворвался смерч. И имя ему – Самира Шимаева.