Мира, неожиданно спасённая его язвительной ложью, снова отвернулась к окну.
— Красиво, — пробормотала она.
— Знаешь, что самое сложное в снимках зимнего Алтая? — Мирон, казалось, окончательно проснулся.
— Что? — Мира, пытаясь совладать со смущением, продолжала смотреть в окно.
— Невозможность переснять кадр, — парень достал из рюкзака маленькую камеру. — Освещение меняется буквально с каждой минутой. Тени падают по-разному, а снег постоянно добавляет ненужных бликов и ломает фактуру. Упустишь один момент — и всё. Больше его не будет. Только поганое ощущение, что всё могло быть лучше.
— Ты точно только о фотографиях сейчас говоришь? — улыбнулась Мира. Это не было ухмылкой. Девушка не пыталась быть презрительной или намеренно саркастичной. Отчего-то её улыбка оказалась грустной.
Слова парня отозвались в сердце Миры странным эхом. Сколько таких моментов она уже упустила из-за своего характера?
— Я бы добавила сюда инфраструктуры, — девушка внезапно указала на раскинувшуюся долину. — Не очень агрессивную, конечно. Деревянные ступени и узкие настилы. Вышла бы отличная экотропа. На первый взгляд, километра три.
Мирон несколько секунд рассматривал картинку за окном.
— Отличная мысль, — наконец произнёс он. И в его голосе не было и тени сарказма. Только лёгкая задумчивость. — Ты это в отчёт включишь?
— Безусловно, — кивнула Мира. — А ты…снимешь?
— Уже, — уверенно бросил он. — Пока ты там строила свои воздушные замки.
— Не говори, что в кадре…
— На-а-а, — Мирон протянул девушке камеру. — Вечно ты всё усложняешь.
На кадре была долина и вьющиеся волосы Миры.
— Ладно… — кивнула девушка. — Пойдёт. Хотя я, конечно, от блогера с двумя миллионами подписчиков ожидала чу-у-уточку большего.
Мира шутила, и он это прекрасно понимал. Фотография была настолько хорошей, насколько вообще могла быть для той, что сделана наспех через грязное стекло автобуса.
— Есть еда? — Мирон снова начал вглядываться в её глаза.
— Нет.
— Совсем нет? Ты мне вообще ничего не оставила? — в его взгляде читалась мольба.
— Ты сказал, что...
— Что лучше я вообще ничего не буду есть, — прервал её Мирон.
— Именно так ты и сказал, — согласилась она. — Хотя нет. Возможно, ещё хуже. Не слышу сейчас в твоём голосе былого презрения к вредной еде.
— И ты так просто поверила мне?
— Нет, — снова кивнула Мира.
— И это значит, что…
— Держи, — девушка протянула Мирону контейнер, где лежала половина фисташкового чизкейка. — Я знала, что так будет.
— Спасибо, мисс «я знала».
Мира снова отвернулась к окну. Метель окончательно отступила, и низкое зимнее солнце ударило в стекло, залив салон золотом. В этом свете даже потрёпанная обивка кресел казалась благородной. И вовсе не старой, а винтажной.
В отражении Мира видела, как её сосед ест чизкейк. Аккуратно, маленькими кусочками, глядя в ту же даль, что и она. Они молчали, но теперь это молчание было не раздражающим и колючим, а общим и спокойным. Тишиной двух людей, которые устали бороться с дорогой и друг с другом и на время сложили оружие.
Ловушка Миры осталась, но стены её вдруг стали прозрачными. Солнце грело, фисташки хрустели, а автобус убаюкивал.
Глава 12
— Приём, — кто-то осторожно дотронулся до плеча Миры. — Пора вставать. Досматриваем сон и вперёд к новым свершениям.
— Мы…приехали? — глаза девушки закрывались сами собой. Очевидно, так на ней сказывалась бессонная ночь. Ноющей болью шея напомнила о неудобной для сна позе.
— Мы приехали в село Троицкое. Это рядом с Тюменью, — ухмыльнулся Мирон.
— Как мы оказались в Тюменской области? — Мира резко начала просыпаться.
— Спокойно, спокойно, — он показал ей карты на телефоне. — Село Тюмень. Мы уже в Алтайском крае.
— Почему мы стоим? — она непонимающе осмотрела опустевший автобус. — Где все?
— Автобус сломался, — буднично сказал Мирон. — Ждём подкрепления.
— Как сломался? — девушка вскочила со своего места. — Сколько сейчас времени?
— Ну вот, теперь точно проснулась, — весело сказал Мирон. — Обычная остановка. Можно поесть и сходить, наконец, в уборную. Больше такой возможности не будет, поэтому разбудил.
— Сколько времени? — повторила Мира.
— Вот неугомонная. Двенадцать только. Через два часа приедем, — он покинул сиденье. — Движемся даже быстрее плана.
— Не шути так больше.
— Не могу обещать, — Мирон направился к выходу из автобуса.
Мира вслед за ним вышла в морозный воздух, который окончательно поставил точку в её желании поспать: на улице было минус двадцать. Холод моментально отрезвлял.