Мире срочно нужна была улица. Острая струя морозного воздуха ударила в лицо, когда девушка потянула тяжелую дверь на себя. Это было похоже на пощёчину. Спасительную, отрезвляющую пощёчину. Девушка сделала шаг к перилам и ухватилась за ледяной металл. Пальцы тут же прилипли, но холод сейчас был единственным, что казалось ей настоящим. Она дышала глубоко, быстро. Воздух бодрил и возвращал голове ясность.
— Зачем я оплачивал угощения? — Мира вздрогнула, когда услышала знакомый голос. Константин Павлович тоже был на террасе. — Если вы всё равно предпочитаете проводить время здесь.
— А вы? — улыбнулась Мира.
— А мне всё равно больше нельзя пить. Босс наказал, — мужчина сделал новую затяжку и усмехнулся. — У вас всё в порядке? Выглядите так, будто сегодня столкнулись с приведением.
— Скорее, с чередой странных открытий, — выпалила она.
Мужчина понимающе кивнул.
— Мама Мирона — наша с Алисой давняя подруга. Мы учились вместе. Поэтому он нам как родной племянник, — мужчина потушил сигарету. Мира отчётливо видела, что Константин Павлович говорил правду. И всё же что-то он недоговаривал.
— Много у него таких дядь и тёть на Алтае? — Мира отошла от перилл. — Боюсь, будущие неожиданные открытия меня только добьют.
— Не переживайте, — мужчина передал ей свой клетчатый плед. — Мы с Алисой единственные в своём роде. Дальше вас ждут только его фанаты.
Мира искренне рассмеялась и кивнула в знак благодарности.
— Мирон — хороший парень, — продолжил мужчина. — Он гораздо лучше, чем пытается казаться.
— Наверное, я это уже поняла, — задумчиво протянула Мира.
— Вам лучше укутаться, а то заболеете, — Константин Павлович открыл дверь. — Не хочу увидеть в отчёте строчку «администрация поощряет простуду у проверяющих».
Он скрылся за дверью, оставив её на морозе, но уже не одну — с новыми мыслями, тёплым пледом и пониманием, что лабиринт, в который она попала, гораздо сложнее, чем казалось в самолёте Москва — Новосибирск.
Мира ещё долго стояла на террасе. Она смотрела на замёрзшую реку, далёкие пики гор, маленькие падающие снежинки и безграничный хвойный лес. В её взгляде продолжали читаться усталость и полный упадок сил. И всё-таки теперь Дина, мама или даже отец смогли бы увидеть в её глазах нечто гораздо большее — слабую искру облегчения.
Глава 16
Облегчение было хрупким, как первый утренний лёд. Достаточно наступить один разок — и десятки маленьких трещин объединят усилия, чтобы показать грязную лужу. Мира глубоко вздохнула, в последний раз окинула взглядом Катунь и решительно развернулась. Пора идти.
Девушка оставила плед на террасе и вошла в отель. Пиджак Мира не снимала. Он вдруг перестал быть для неё символом неловкости. Просто тёплый предмет одежды. И, возможно, напоминание о том, что даже самые колючие люди иногда могут быть порядочными.
Она пересекла опустевший холл — основная толпа давно переместилась в ресторан. Свет приглушили, оставив гореть только несколько бра. Хрустальная люстра больше не перетягивала на себя всё внимание, и Мира наконец смогла рассмотреть новогоднюю ёлку. Она была живой и необъяснимо волшебной. Нет, её совершенно точно не выращивали датские фермеры. Это была наша, российская ель. Высокая, густая и очень красивая. Ёлка возвращала в детство: игрушки были советскими. Стеклянные зайчики, шишки, домики. Лампочки вместо модной гирлянды «росы», вата в виде снега и дождик, в существование которого давно отказывались верить современные дизайнеры. Мира застыла. Она хотела разглядеть каждую деталь. Да, Мира не была в восторге от концепции Нового года и ёлок. Но эта ель была другой.
— Мира?
Девушка обернулась. К ней шла Алиса Витальевна, но уже без вечернего платья — она была в элегантном тёмно-синем кашемировом кардигане и мягких брюках. Без яркого света люстры женщина казалась ещё моложе.
— Нравится? — Алиса Витальевна указала на ёлку.
— Она… великолепна, — Мире трудно было подобрать нужные слова. — Возвращает в детство.