— Да! Рада, что хоть кто-то оценил, — закивала Алиса Витальевна. — Костя говорит, что сейчас это не в тренде.
— Он следит за трендами? — удивилась Мира.
— Нет! Поэтому ещё больше бесит такими высказываниями, — рассмеялась женщина.
— Где вы их достали? — Мира продолжала рассматривать винтажные игрушки.
— Достала? Буквально… — она бросила задумчивый взгляд на красную звёздочку на макушке ёлки. — На наших пыльных антресолях. Эту звезду ещё моя бабушка покупала.
— Рада, что вы решили избежать минимализма. Выглядит чудесно.
— Я считаю, что минимализму вообще нет места на Новый год.
— Согласна... — кивнула Мира. Это было скорее ложью. Она вообще не понимала, чему именно на Новый год есть место.
Они около минуты стояли в тишине. Алиса Витальевна — в роскошном костюме и Мира — в чём Бог послал. Их объединяла усталость и общая любовь к винтажу.
— У нас в служебном буфете всегда есть горячий чай. Не хотите составить компанию? От Кости с его сигаретами я уже устала, а дел на завтра — горы. Хочу отвлечься, пока есть возможность.
Это было не предложение, а мягкая, но настойчивая просьба. И Мира, которой смертельно не хотелось возвращаться в свой номер к мыслям о Дине, маме, репутации и служебном долге, уверенно кивнула.
Буфет оказался мансардной комнаткой с панорамным окном в тёмное звёздное небо. Здесь пахло свежесваренным чаем, имбирём, дубовой мебелью и старыми книгами. На столе стоял настоящий медный самовар, а вокруг — стеклянные баночки с вареньем: облепиховым, смородиновым, сосновым. Знаменитый алтайский мёд был венцом коллекции. А сушки свисали с самовара так, будто всё это было музейным экспонатом. Мире сразу же захотелось сфотографировать композицию. Но она быстро одёрнула себя.
«Я не блогер»
«Я не Мирон»
«Просто оставь это в своей памяти»
— Присаживайтесь, не стесняйтесь, — Алиса разлила чай по кружкам. — Это моя личная берлога. Костя сюда не суётся. Боится, что заставлю работать.
Мира села, сняла наконец пиджак и положила его на соседний стул. Запах ладана растворился в травах, облепихе и мёде. Отчего-то Миру это обрадовало.
— Спасибо за ёлку, — неожиданно для себя сказала девушка. — Честно, это самое душевное, что я видела за последнее… ну, очень долгое время.
Алиса улыбнулась, и в её глазах мелькнуло что-то грустное.
— Душа — это всё, что остаётся, когда весь лоск уходит. Мы с Костей это давно поняли. Вы, кажется, тоже начинаете.
Она отхлебнула чай с чабрецом и внимательно посмотрела на Миру.
— Пиджак Мирона вам идёт. На вас выглядит даже лучше, чем на нём. Более… человечно. Мирона пиджаки превращают в какого-то сына местного депутата. Это совершенно не в его духе.
Мира почувствовала, как на щеках проступает лёгкий румянец.
— Он просто меня выручил. Мой багаж…
— Потерялся где-то между Горно-Алтайском и вашими остатками терпения, — закончила за неё Алиса Витальевна.
«Очень точно», — подумала Мира.
— Знаю. Он мне написал. Сказал: «Алис, у моей напарницы катастрофа, надо что-то придумать». Обычно он ни о чьих катастрофах, кроме своих, не сообщает. Даже удивилась.
«Моей напарницы». Это прозвучало так просто и естественно, будто они и правда были командой, а не врагами, заключёнными в одной тюремной камере.
— Он часто вас так просит о помощи? — осторожно спросила Мира.
Алиса Витальевна вздохнула, отставила кружку и откинула голову к окну. Снегопад усиливался, и звёзд почти не было видно.
— Мирон не просит. Он констатирует факты. «Надо» — это самое эмоциональное слово в его словаре, когда дело касается других. Это у него… от матери. Ольга всегда была строгой. Невероятно мудрой, блестящей, но строгой. Ей пришлось одной поднимать его после того, как отец… в общем, им двоим пришлось нелегко.
Алиса Витальевна сделала паузу, давая Мире понять, что углубляться в эту историю не станет. Она просто не имела на это право. Не здесь. Не сейчас. Мирон сам должен был рассказать ей об этом.