Раздражающий факт № 2.
Там было «красиво». Конечно. Красиво для блогера. Но для туристической компании маршрут должен быть безопасным, удобным и логично встроенным в инфраструктуру. Ни один пункт не подходил для того, что происходило сейчас. Она попыталась разглядеть хоть что-то, но пейзаж был стёрт. Только тёмные островки хвойных вершин иногда проступали сквозь пелену, словно призраки.
Мирон внезапно резко свернул с подобия трассы, направив снегоход в нетронутый снег у опушки леса. Машина накренилась, зарычала и начала выбрасывать из-под гусениц фонтаны снега и грязи. Миру отбросило к нему, и на этот раз она уже не успела отстраниться. Она почувствовала напряжённую спину и упругость мышц под горнолыжной курткой. От Мирона исходило тепло, резко контрастирующее с ледяным воздухом, рвущимся в лицо.
— Ты сошёл с ума, — констатировала Мира.
— Я отлично слежу за ситуацией — парировал он. — Всё под контролем!
Снегоход бы с этим не согласился. Никакого контроля не было. Только слепая и упрямая вера в удачу. Мира закрыла глаза, но не продержалась и десяти секунд. Страшно было не видеть.
Мирон снова прибавил газу, выравнивая курс, и внезапно они вылетели на небольшую поляну. Метель здесь, среди деревьев, была чуть слабее. Мирон резко затормозил, и снегоход, проскрежетав, замер.
Тишина, ворвавшаяся после воя двигателя, оглушила. Звенело в ушах. Мира наконец разжала закоченевшие пальцы. Она дышала часто, и пар от дыхания густой пеленой стоял перед её лицом внутри шлема.
Мирон снял свой шлем и бодро встряхнул головой. Его волосы были мокрыми, а лицо — раскрасневшимся от адреналина. Он обернулся к ней, и в его ярко-голубых глазах загорелось что-то незнакомое — наверное, это был восторг от скорости и риска.
— Ну что? — спросил он, и его голос во внезапной тишине прозвучал непривычно громко. — Все живы?
Мира с трудом отщелкнула замок. Холодный воздух ударил в лицо, заставив вздрогнуть. Она сняла шлем, и влажные от напряжения волосы прилипли к вискам.
— Ты… — она сделала глубокий вдох, чтобы собраться. — Ты абсолютно безответственный идиот. Мы могли запросто перевернуться!
Он смотрел на неё, и восторг в его глазах начинал медленно сменяться привычной насмешливой улыбкой.
— Но не перевернулись, — заметил он. — Конфетка, мы приехали.
— Но не перевернулись, — раздражённо повторила Мира. — Как у тебя всё просто.
— Проще некуда, — он кивнул куда-то за её спину.
Мира обернулась.
И замерла.
Они находились на небольшом возвышении. Сквозь припорошенные снегом сосновые ветви открывался вид на Катунь. Снегоход почти нависал над рекой. Отсюда можно было рассмотреть каждый отдалённый островок, протяжённое извилистое русло и многочисленные заснеженные меандры. Здесь, на высоте, тучи на миг разошлись, и слабый зимний луч солнца окрасил просторы в золотистый цвет. Катунь казалась бесконечной.
Это была не картинка из блога и не очередной буклет их туристической компании. Это было живое, дышащее холодом и величием чудо. В горле у Миры вдруг встал ком. От ярости, от страха, от неожиданной красоты.
— Вот… — прошептала она, забыв на секунду обо всём. — Вот из-за этого ты так неосторожно водишь?
Мирон не ответил. Она повернулась к нему и увидела, что он уже не смотрел на реку. Он смотрел на неё. На её уставшее лицо, на раскрасневшиеся щёки, на широко открытые, вобравшие в себя весь этот зимний свет глаза.
В его взгляде не было привычной насмешки. Была лишь сосредоточенность, внимательность и предельная концентрация. Будто он наконец нашёл этот упущенный двадцать пятый кадр. Не в пейзаже.
В ней.
— Да, — тихо сказал он. — Именно из-за этого.
Глава 20
Они смотрели на долину реки молча. Хотя столбики алтайских термометров и рухнули в глубокий минус, Мира не мёрзла. Её грело противное смущение. Глупый розовый шлем, странная футболка, почему-то начавшая жечь где-то под курткой и слова, нелепо застрявшие в воздухе. Слова, благодаря которым Мира в одночасье почувствовала себя важной. Она не ощущала себя важной и нужной так давно, что теперь это только злило. Не сейчас. Не здесь. Не с этим человеком.