— Чёрт! — это уже не было ругательством. Просто стон измотанного человека.
— Спускайся! — голос Миры прозвучал резко. В нём не было ни капли насмешки. Только безотчётная тревога.
Мирон спускался медленно. Может быть, он чувствовал ответственность за дрон. А может — за Миру.
Она ни на секунду не отводила от него взгляда. Её руки непроизвольно сжались в кулаки. Когда он наконец спрыгнул, Мира выдохнула. Казалось, что девушка вообще не дышала последние несколько минут.
Она взяла из его рук тяжёлый, холодный и помятый аппарат. Пластик был исцарапан, но все части были на месте, так что надежда ещё оставалась.
— Спасибо, — сказала она тихо.
Было в её благодарности что-то, что вдруг согрело Мирона. Он понимал, что благодарит она вовсе не за дрон.
Парень кивнул, отряхиваясь от снега, а затем потёр ушибленное колено и скривился.
— Идём. Уже много времени.
— Колено… — недовольно простонала Мира.
— Работает. Всё в порядке, — отрезал он, уже натягивая рюкзак и укладывая в него трофей. Его движения снова стали закрытыми.
Глава 21
Обратный путь показался Мире стремительным. Почти всю дорогу они молчали, редко перекидываясь лишь парой слов. Мирон вёл снегоход аккуратно. А Мира не знала, сказывалась ли так на нём усталость или боль в колене, о которой он предпочитал не говорить.
Она не хотела переживать о нём. Мира отчаянно боролась с мыслями об этом парне. Он был блогером, а блогерам нельзя доверять. Наверняка, он что-то скрывает о себе. Наверняка, ведёт себя неискренне. Наверняка, притворяется.
Наверняка, он такой же, как и Максим.
И всё-таки они были напарниками, а переживать за напарников — нормально.
— Как твоё колено? — не сдержалась она, когда снегоход неожиданно остановился у крыльца отеля.
Мирон не ответил. Он лишь снял шлем и отрицательно мотнул головой. Жест, который одновременно можно было интерпретировать и как «нормально», и как «отстань», и как «не твоё дело». Конечно, о первом варианте она и не думала.
И всё-таки они были напарниками.
— Я попрошу у Алисы Витальевны мазь, — Мира взяла вещи и быстро направилась в сторону отеля.
Она обернулась, когда услышала за спиной тяжелые шаги. Мирон догонял её.
— Постой, — его голос был низким и хриплым от холода. — Я сам разберусь. Не нужно её тревожить.
Он прошёл вперёд, отодвинув массивную дверь, и жестом пригласил войти. Это было не «пойдём вместе». Это было «я возьму всё на себя».
— Прими горячий душ, — бросил Мирон, когда они разошлись в разные стороны. — Я попрошу принести тебе чай. Нужно согреться после… такого.
Мира сдалась. В свой номер девушка почти бежала. Она хотела побыть одна. Хотела уткнуться в подушку, согреть замёрзшие ноги тёплой водой, включить первый попавшийся канал на большом телевизоре. Сил хватило только на чизкейк. Мира хотела забыться. И в то же время забываться она не желала. Ей нужно было в Москву, она мечтала обсудить всё случившееся с Диной и, наконец, оказаться в собственной квартире.
Мягкое постельное бельё. Голосовой помощник. Круассан с ветчиной и сыром. Никакого осуждения.
Мира не просила многого. Она просила только то, что от неё отняли перед Новым годом. Стабильности и предсказуемости.
Свет выключился, когда Мира закончила сушить голову феном. И это был её лучший подарок на сегодня.
«Всё могло быть хуже», — подумала девушка, когда сквозь темноту пробиралась к коридору отеля.
Её встретил Мирон. Он не попросил принести девушке чай. Он сам стоял с горячим облепиховым чаем на пороге её комнаты.
— Спасибо, — растерянно протянула Мира. — Нашёл мазь?
— Ага, я в порядке.
— Ты точно нашёл мазь? — настойчиво повторила девушка.
— Нашёл, нашёл, — буркнул Мирон. А затем начал показательно сгибать и разгибать колено. Как будто это могло что-то доказать. И как будто в этой темноте Мира действительно могла что-то разглядеть.
— Просто поверю тебе, — кивнула она. — Спасибо.