— Ребята! — окно со скрипом опустилось. За рулём сидел мужчина лет шестидесяти. — Это же вас подвезти? Запрыгивайте.
— Мы вас точно не затрудним? — Мира подошла к двери, но Мирон её опередил. Он резко открыл дверь и пропустил девушку внутрь. Почему-то этот галантный жест в таких обстоятельствах её рассмешил.
— Нет, вы что, какие трудности! — отозвалась женщина на переднем пассажирском сиденье. — Нам же всё равно в одну деревню.
Взгляд Миры скользнул по салону: безупречная велюровая обивка сидений, лакированное дерево руля, сверкающая чистота лобового стекла. Даже бардачок закрывался с тихим и чётким щелчком, а не глухим ударом ржавого металла. Это была не просто машина. Это был законсервированный, тщательно оберегаемый кусочек другого времени. Страх перед неизвестностью внутри неё дрогнул, уступая место жгучему любопытству.
— Вы здесь какими судьбами? Туристы? — мужчина заводил машину.
— Мы по работе, — спокойно ответила Мира.
— Вот оно как… — машина завелась без малейших затруднений. — В деревню нашу? По работе?
— У вас там отель один открывается, мы туда едем, — сказал Мирон.
— Отель новый… — глухо проговорил мужчина. Мире показалось, что эта новость его почему-то расстроила. Она захотела сменить тему.
— А вы тут давно живёте? — спросила Мира, и её голос прозвучал неожиданно громко в тихом, будто звуконепроницаемом салоне.
Машина мягко тронулась с места. Шум вокзала, гул толпы, добрый кассир — всё это моментально осталось позади.
— Родились в этой деревне, — ответила женщина, снова обернувшись. У неё было круглое, мягкое лицо с морщинками у глаз — от смеха, а не от злости. На ней была тёмно-синяя пуховая безрукавка поверх аккуратного вязаного свитера. Одежда не намекала на богатство. Она, как и салон, говорила о внимании к мелочам, порядке и ухоженности. — И детей здесь вырастили. Теперь они там, в городах. А мы… мы тут.
— Трудно в вашу деревню нынче попасть, — заметил Мирон, разглядывая в окно проплывавшие мимо заснеженные ели. — В такую погоду только местные не боятся по серпантинам кататься.
Мужчина за рулём тихо хмыкнул.
— Не боимся. Машина знает дорогу лучше нас. Я её с завода ещё в прошлом веке забрал. Она здесь каждый камушек помнит.
Он говорил о «Волге» так, как говорят о старом друге. С уважением и небольшой сентиментальности. В памяти мужчины сейчас быстро проплывали моменты, связанные с этой машиной: первое долгое путешествие, первая маленькая авария, первый ребёнок и встреча жены в роддоме.
Мира расслабилась в кресле. Велюр был приятным и тёплым, он моментально обволакивал тело. В салоне не слышалось ни дребезжания, ни скрипов. Только ровный, немного глуховатый гул мотора и шипение шин по асфальту. Этот железный островок прошлого оказался на удивление надёжным. Наверное, так на машине сказывалась безоглядная забота.
— Красивые места у вас, — сказала она, глядя на заснеженные склоны, уходящие в белую мглу. Крупные хлопья снега били по окнам, и требовалась концентрация, чтобы разглядеть пейзаж.
— Красивые, — согласилась женщина, и в её голосе послышалась лёгкая грусть. — Тихие. Пока новые отели не понастроили. Теперь летом — шум, мусор и чужие машины. А зимой… хотя бы зимой покой. Горнолыжный курорт в другой стороне. К нам зимой едут за каким-никаким спокойствием.
Молчание в салоне стало чуть плотнее. Мира поняла, что случайно нащупала больную точку. Это было не просто недовольство, а глубокая печаль людей, видящих, как меняется их тихий, устоявшийся мир.
— А вы… к самому отелю едете? — осторожно спросил мужчина, встретившись с Мирой в зеркале заднего вида. Его взгляд был внимательным.
— Да, — коротко ответила Мира, поймав себя на желании не сболтнуть лишнего. Сейчас она чувствовала себя чужаком из того самого мира, который приносит в их деревню «шум и мусор». — Нам нужно его оценить.
— Оценить, — повторил мужчина, и в этом слове не было ни злобы, ни иронии. Была лишь констатация факта. — Ну что ж. Удачи вам.
Больше он не спрашивал ни о чём. Машина медленно катила вперёд, разрезая снежную пелену. В салоне пахло старым деревом и чистотой. Мира отвернулась к окну, но видела уже не метель.