Иногда её нога находила яму или невидимый под снегом камень, и она поскальзывалась. Тогда он быстро сбрасывал чемоданы на снег и резко хватал её за локоть, удерживая от падения. Никто не извинялся. Никто не шутил. Процесс поглощал все силы и всю речь.
— Вижу! — наконец крикнула Мира, выдохнув облако пара. — Пришли!
Остался только марш-бросок сквозь белую мглу, под вой ветра, который снова набирал силу. Сквозь кружащийся снег проступили очертания того самого здания с вывеской. Последние сто метров были настоящим адом. Снег здесь был особенно глубоким.
Теперь он тащил чемоданы как сани. Это было кощунством для их аккуратно упакованных вещей, но сейчас обоих волновала только целостность костей. Теперь они не шли, а карабкались, увязая, падая на колени, поднимаясь и снова проваливаясь. Снег забивался под одежду, таял, леденил кожу. Дыхание рвалось из горла горячими клоками. Они будто участвовали в шоу на выживание, где главным призом были не деньги. Главным призом было выжить.
Когда они, наконец, вывалились на расчищенную, узкую тропинку, ведущую к крыльцу маленького отеля, Мира рухнула на снег, не в силах сделать ещё хотя бы один шаг. Мирон прислонился к стене. Они молчали, слушая, как бьются их сердца. Громко, часто, будто выскакивая из груди.
Мира бросила взгляд на «Волгу», стоящую во дворе. Их ждал гостевой дом «У Риты».
Глава 30
— Вот… — хрипло выдохнула Мира, но голос её сорвался.
— Да, — коротко отрезал Мирон. И одного этого слова было достаточно. Он устал не меньше Миры. От бесконечной снежной пелены, от суеты, от неопределённости и от странных совпадений.
Он оторвался от стены и, сделав два шага, опустился в снег рядом с ней. Не сел, а именно опустился, как разряженная батарейка. Снег принял его тяжесть с тихим хрустом.
Они лежали рядом, во дворе, глядя в белёсое, низкое небо, из которого нескончаемым потоком сыпалась та же самая белизна. Снежинки падали на его раскрасневшееся лицо и не таяли сразу, а лежали хрустальными точками, пока жар усталости не топил их.
Мир стал очень простым. Было небо. Был снег. Была знакомая «Волга» во дворе и тихая катастрофа этого совпадения. А внутри — огромное, гулкое, почти спокойное чувство истощения. И сейчас, в этой точке полного краха планов, ему внезапно стало ясно одно: он ни о чём не жалел.
— Пойдём? — Мира приподнялась и кивнула на входную дверь. — А то это уже неприлично. Ну… столько лежать на чужой территории.
— Неужели тебя ещё беспокоят нормы приличия? — усмехнулся парень.
А затем молча протянул ей ладонь. Он хотел, чтобы она помогла ему встать. Жест был настолько неожиданно простым и прямым, что Мира инстинктивно отпрянула, сделав шаг назад. Его рука так и повисла в воздухе между ними.
— Не поможешь, значит? — спросил он без упрёка.
— Ты… — Мира снова приблизилась к парню. — Себя видел? Сколько в тебе? Два метра?
— Метр восемьдесят семь, — парень продолжал лежать на снегу, глядя на неё снизу вверх. — Но ведь и в тебе не метр пятьдесят. И у тебя даже есть две руки.
Мира не хотела давать слабину. Она подошла ближе. Не предупреждая, девушка быстро схватила его ладонь. Кожа была ледяной и шершавой. На секунду ей захотелось согреть её: предложить варежки или кофе, отправить в горячий душ или даже налить рюмку кедровой настойки. Но они были не настолько близки для подобных жестов. И всё-таки где-то в голове она сделала заметку. Нужно раздобыть в гостевом доме чай.
Она резко потянула его руку на себя. Это движение потребовало усилий у обоих. Мирон пытался подняться, а Мира — не упасть.
— Вставай ради всего святого, — в её голосе не было ни насмешки, ни раздражения. — Нам нужно постучать в эту дверь.
В отличие от роскошного «Кристалла», дверь открыли почти сразу, и Миру это даже развеселило. Один-ноль в пользу деревенского гостевого дома.
— Вы… — Рите трудно было подобрать слова при виде знакомых лиц. И Мира, и Мирон выглядели плохо. Им обоим нужно было в тепло. — Проходите, проходите скорее.