Мама, [30.12.25 16:28]
Я обязательно разберусь с «Кристаллом».
Мама, [30.12.25 16:29]
Нам такие партнёры не нужны.
Мира отправила короткое «согласна» и устало потёрла виски. Из ванной доносился ровный шум воды, и этот бытовой, интимный звук странно контрастировал с деловым тоном сообщений от матери. Он сбивал с толку, напоминая, в какой двусмысленной реальности она сейчас существует.
Дина, [30.12.25 16:33]
И по старой доброй традиции я начинаю этот день с извинений.
Мира, [30.12.25 16:34]
Хватит извиняться.
Мира, [30.12.25 16:34]
Я тебя простила.
Дина, [30.12.25 16:35]
Вы уже в «Кристалле»?
Мира, [30.12.25 16:36]
Мы в гостевом доме «у Риты».
Дина, [30.12.25 16:36]
Что вы…
Дина, [30.12.25 16:36]
Там забыли…
Мира, [30.12.25 16:37]
Это очень долгая история.
Мира, [30.12.25 16:38]
Мне жутко не хочется рассказывать её сейчас в третий раз.
Мира, [30.12.25 16:38]
При встрече, всё при встрече.
Дина, [30.12.25 16:39]
Как Мирон?
Мира, [30.12.25 16:40]
В душе.
Она отправила это быстрее, чем успела осмыслить. А затем хлопнула себя по лбу. Конечно, она знала свою подругу.
Дина, [30.12.25 16:40]
И без тебя?
Мира откинулась на спинку кресла, и тихий, бессильный смешок вырвался у неё наружу. Вот оно, финальное унижение: лучшая подруга в трёх тысячах километров догадывается о твоей неловкости быстрее, чем ты успеваешь её осознать.
Мира, [30.12.25 16:41]
Всё-таки я тебя не прощу.
Глава 33
Дверь в ванную открылась не резко, а с тихим, влажным скрипом, выпустив в комнату клуб густого, обжигающего пара. Сначала появился запах — чистоты и ладана. Он не был таким приглушённым, как от пиджака. Сейчас этот запах казался всеобъемлющим, заполняющим пространство ванной, номера и обязательно вырывавшимся за пределы: в коридор, на первый этаж, на улицу, куда угодно.
Мира поёжилась, когда сквозь белую пелену проступил силуэт. Мирон вышел, закутанный в стерильно-белый махровый халат. Он был на несколько размеров больше, отчего его фигура казалась хрупкой, почти мальчишеской. Волосы, тёмные от воды, были зачёсаны назад, обнажая лоб. Без привычной маски сарказма или сосредоточенности его лицо выглядело моложе, и — что поразило Миру — беззащитнее.
Мирон не смотрел на неё. Он устремился к своему чемодану, молча роясь в нём в поисках одежды. Его движения были чёткими и лишёнными всякой театральности. Казалось, он делал всё возможное, чтобы занять как можно меньше места в этом общем пространстве. Мирон тоже хотел стать невидимкой.
Мира сжала в руках телефон. Всё, что она собиралась сказать — о планах, о кровати, о нелепости ситуации — испарилось, уступив место неловкому, давящему молчанию.
— Тебе тоже лучше погреться, — он наконец нашёл вещи и снова отправился в ванную. — Вода отличная.
— А…ага, — протянула Мира, когда его фигура скрылась за дверью.
Она осмотрела комнату в поисках чего-нибудь, что могло её спасти. На кровати лежало четыре подушки, в шкафу — два запасных одеяла. Мира достала их, разложила на кровати, а затем начала по очереди сворачивать в рулет. Получилось два толстых свёрстка. Из четырёх подушек две она конфисковала. Вышла своеобразная баррикада посередине кровати: два одеяла и две узкие подушки. Это было кощунством. Издевательством над музейной опрятностью. Особенно, когда сверху продолжал свисать балдахин.
Мира замерла, переводя дух. Внезапная тишина оглушила. Теперь, когда дело было сделано, её охватила новая волна стыда. Это выглядело так нелепо, так по-детски… и так необходимо.