— Это многое объясняет, — скривилась Мира. — Троечник.
— А кто мне говорил, что автостоп — это зло? — Мирон начал показательно потирать плечи. Он шутил, но Мира знала, что ему действительно холодно. На улице был тридцатиградусный мороз. И она уже начинала чувствовать перед парнем вину.
— Я… ну… — она сделала паузу. — Сейчас особый случай.
— Напомнишь план, пожалуйста? Хорошо, сейчас мы уедем, — начал он. — Но обратно как ехать? Кто нас с ёлкой в салон-то пустит?
— Ну вот, план сам знаешь. А обратная дорога… Это проблема будущих нас, — парировала Мира. — Разберёмся потом.
— Гениальная стратегия…
Они стояли на трассе в снегопад уже двадцать минут, но не встретили ни одной проезжающей мимо машины. В канун Нового года все сидели дома и резали овощи для оливье. Мира хорошо понимала это, и всё-таки надеялась на чудо. Новогоднее чудо. То, на которое она не надеялась уже лет двадцать.
— Тебе самой не холодно? — Мирон смотрел на её раскрасневшиеся щёки и вновь промокшие угги.
— Я в порядке, — она ответила гораздо менее убедительно, чем хотела бы.
— Возьми, — Мирон снял с себя шерстяной шарф. Тот шарф, в котором был на ёлочном базаре меньше недели назад. Мира вздрогнула, но не от холода.
— У меня есть свой, — она указала на узкую и почти не согревающую тканевую полоску, затерявшуюся где-то под пуховиком.
— Скажи мне, — он стремительно сократил между ними расстояние. — Кто берёт на Алтай шёлк?
— Я сумасшедшая, — спокойно ответила Мира.
А затем он наклонился и повязал ей собственный шарф. Он был неожиданно тёплым, пах ладаном и Мироном. Почему-то Миру не смутил этот жест. После пиджака он уже не казался таким интимным.
Мирон начал систематически делиться с ней одеждой.
— Тебе тоже холодно, — она отрицательно закачала головой.
— Просто… возьми. Это ведь не очень сложно? — его голос был тихим. Парню больше не нужно было кричать. Их лица разделяла только пара десятков сантиметров. — Принимать помощь.
Это было невероятно сложно. Для Миры — почти невозможно. Но она не отстранилась. Она позволила шарфу остаться на месте, а его теплу — просочиться сквозь слои одежды. Без склок, без перепалок, без очередной ссоры.
— Спасибо тебе.
— Не за что, — он поправил собственный шарф на её шее и отпрянул. — Машина едет.
— У нас есть шансы? — заволновалась Мира.
— С красивой девушкой, — сказал он, и в его голосе снова зазвучала знакомая, чуть хриплая усмешка, — шансы всегда удваиваются.
Мира ничего не ответила. Она лишь потупила взгляд, делая вид, что вглядывается в приближающиеся фары, и судорожно сглотнула комок, внезапно вставший в горле.
«Красивая девушка».
От этих двух слов внутри что-то ёкнуло — глупо, по-детски, вопреки всем правилам здравого смысла и её же собственному характеру. Вместо язвительного ответа, который вертелся на языке, она просто молча подняла руку, чтобы остановить машину. И это молчание было красноречивее любой её колкости.
Глава 40
— Ребята, вы чего тут делаете? — за рулём машины был мужчина лет сорока. — В такой мороз…
— Тридцать первого декабря! — серьёзно добавил мальчик с заднего сиденья.
— Мы… ну… — протянула Мира.
— Мы за ёлкой едем, — спокойно ответил Мирон, переводя насмешливый взгляд на девушку.
— Мы узнали, что в соседней деревне есть рынок. Хотим туда доехать, — сказала Мира. — Боимся, что он скоро закроется.
— О-о-очень боимся, — театрально закивал Мирон. — Вы случайно не на рынок едете?
Мира посмотрела на мужчину с мольбой.
— Нет, — отрезал он.
— Тогда… — расстроилась Мира. — Простите за беспокойство. С наступающим!
— Вы совсем нас не побеспокоили, — он бросил взгляд на мальчика. — Садитесь.
— Но нам же не по пути, — она отошла от машины.
— Садитесь, садитесь быстрее, — мужчина разблокировал двери машины. — Как мы вас в такой мороз тут оставим?