Лёд в салоне растаял вместе со страхом. Оказалось, они едут рыбачить на реку Катунь. Старые друзья уже который год встречают Новый год прямиком на льду.
За колючими взглядами пряталась бесконечная любовь к хобби, уважение к местной природе и знание хитов русского шансона. «Буханка» в одночасье стала шумной: салон заполонили песни и жаркие споры.
Мирон, прижатый к холодной двери, встрял в спор о лучшей приманке для хариуса. Его оппонент оживился, закивал, и между ними завязалась оживлённая дискуссия, полная специфических терминов. А второй пассажир лишь вставлял едкие комментарии, от которых все, включая Миру, не могли сдержать улыбку.
Она сидела в самом эпицентре этого шумного, дымного, пахнущего рыбой, лесом и прямым мужским общением мира.
Её не тронули.
Не обидели.
Её хрупкий, наспех купленный праздник они обложили телогрейками и охраняли теперь все вместе, будто это была их общая миссия. Тепло от их грубых тел, громкий смех, дурацкие, заводные песни — всё это было не враждебно. Это было по-новогоднему. И это было продолжением той самой жизни, которую она нашла на рынке.
Мира случайно поймала взгляд Мирона. В его глазах — та же тёплая ирония, то же понимающее «Видишь? Местные не кусаются».
Когда они подкатили к калитке гостиницы, водитель дал два коротких, победоносных гудка. На крыльце, закутавшись в большой шерстяной платок, появилась Рита. Увидев Миру и Мирона, вылезающих из «буханки» с ёлкой и окружённых этой громогласной троицей, она сначала всплеснула руками, а затем рассмеялась — звонко, безудержно, от души.
— Заносим, заносим! — снова скомандовал водитель, спрыгивая на снег и помогая Мирону снять дерево с крыши. — Несите дорогую в дом. Правильная ёлка, без пафоса. Настоящая русская красавица!
— А игру-у-ушки, — добавили остальные рыбаки. — Эти стеклянные игрушки — произведение искусства.
— Спасибо, что спасли их, — искренне улыбнулась Мира, принимая коробки. — Я этого точно не забуду.
— Мы тоже! — весело закивали мужчины.
И они, все шестеро — два выдохшихся москвича, три шумных рыбака и сияющая Рита, — единым строем отправились в дом. Ёлку нёс Мирон, а остальные лишь руководили, периодически прикрикивая «ровнее», «левее», «правее» и «аккуратнее». В гостинице, со счастливым недоумением на лице, их встретил Лёня.
И праздник, который теперь по-настоящему начинался.
Глава 43
— И вы ради этого в такую метель поехали на рынок? — как только рыбаки снова оказались в машине, задала вопрос Рита.
Она не могла отправить их в путь просто так, поэтому на полчаса попросила мужчин задержаться. Накрыла стол, угостила оливье, запеченной курицей и пюре. Они даже не пытались отказаться: настолько настойчивой была Рита.
— Ради этого, — согласилась Мира, касаясь ствола ели, широко раскинувшей ветви от тепла.
— Возвращаем вам Новый год, — улыбнулся Мирон.
— Нашёл! — крикнул Лёня откуда-то из коридора. — Нашёл подставку! Совсем запылилась, как дети разъехались.
— Нам очень с вами повезло, — на глазах Риты появились слёзы.
— Отставить воду! — строго бросил Лёня, возвращаясь в гостиную со старой металлической крестовиной в руках.
Гул двигателя «буханки» за окном медленно растворился в завывании метели, увозя с собой шумных спасителей и оставляя в доме тёплую тишину. Рита смахнула слезинки, и в её взгляд вернулась сосредоточенность.
Лёня, выступивший главным инженером проекта, взял на себя руководство по установке ёлки. Мирон пытался ловить баланс, а Мира по первому требованию подавала то отвёртки, то молоток, то шуруповёрт. «С искусственной ёлкой Дины возни поменьше», — невольно подумала девушка.
— Левее, левее! — командовал Лёня. — Ну нет, теперь правее. Так, правее, ещё правее! Чёрт…
И Мира, и Рита не могли сдержать улыбку при виде чересчур сконцентрированной мужской половины.
— Вот так и живу с этим прорабом всю жизнь, — усмехнулась Рита. — Видели бы вы, как он черепицу на крыше менял. Соседи говорили, что он кроет крышу не стальными листами, а матом.