Мирон рассмеялся, и ёлка поехала вправо.
Мира поймала себя на мысли, что улыбается каждый раз, когда он смеётся.
— Ну ровнее, ровнее! — запричитал Лёня.
Когда крестовина со щелчком встала на место, а ель замерла в гордой, чуть кособокой позе, все четверо затаили дыхание.
Дерево пахло. Не пластиком и хвойным ароматизатором из баллона, а лесом, морозом, далью. Оно наполняло комнату не просто запахом, а присутствием. Присутствием праздника, который они не купили в популярном торговом центре, а принесли сами, с усилием отвоевав у непогоды.
— А теперь к главному! — прервала тишину Мира.
Мирон понял её без всяких объяснений. Он стряхнул с рук мелкие иголки и взглянул на коробки в углу.
Они открыли их без лишних слов. Бумажный скрежет, тихий звон стекла, и на стол высыпалась история. Стеклянные дирижабли и космонавты, пузатые грибочки и звёздочки, потёртый зайчик с одним ухом — каждая игрушка была особенной.
— Я даже не буду спрашивать, где вы их откопали, — Рита потёрла шею.
— Гирлянды только не нашли, — расстроенно протянула Мира.
— Так у нас есть, — развеселился Лёня.
— Да мы всё выкинули, — возразила Рита.
— Всё да не всё… — задумчиво сказал мужчина, выходя из гостиной.
Он вернулся минут через десять. На щеке красовалась черная краска, а на плече — паутина. «Хотя бы без пауков», — подумала Мира.
— Ты где был? — Рита сократила между ними расстояние и начала оттирать щёку.
— В гараже.
Лёня протянул Мире маленькую коробочку. Она приняла её, ощутив под пальцами прохладу картона и тонкий слой гаражной пыли. Нет, не «роса» и не «конский хвост». Внутри, аккуратно свёрнутая кольцом, лежала советская гирлянда «Снежинка». Пластик пожелтел от времени, проводки обвисли, но каждая снежинка, каждый крошечный патрончик для лампочки был на месте.
— Я же хотела… — Рита начала, но голос её быстро дрогнул и оборвался. Она отпрянула от лица мужа, а затем замерла, глядя на маленькую коробочку в руках Миры. — Её выкинуть. Она не работала.
— Эту гирлянду ещё твоя мать покупала, как я мог выкинуть, — пробурчал Лёня. — Починил давным-давно. Ждала своего часа.
«Своего часа». Эти слова эхом прокатились по комнате и приятным отзвуком отозвались где-то в груди Миры. Конечно, Лёня мог выкинуть эту гирлянду. Но он ждал. Упрямо ждал, когда в этом доме снова зажгутся огни.
Мира молча отдала коробку Мирону. Он взял её, и его пальцы, привыкшие к точным движениям, размотали старую проволоку с почти маниакальной аккуратностью. Никто не говорил, что делать дальше. Процесс шёл сам собой.
Лёня принёс стремянку. Мирон взобрался на неё. Мира, стоя внизу, подавала ему гирлянду, петлю за петлей, следя, чтобы она не запуталась. Рита лишь сжимала руки у груди, наблюдая, как нить медленно оплетает зелёные ветви.
Они включили её всего на несколько секунд. Просто ради проверки.
И в тот миг, когда жёлтый свет заиграл на потёртом стекле бокалов, Рита ахнула — негромко, по-детски. А Лёня молча потянулся и взял её за руку.
Когда проверка работоспособности гирлянды была завершена, Мира и Мирон поменялись местами. Парень доставал игрушки и протягивал их напарнице. Она брала их с предельной осторожностью и искала для каждой подходящую ветку. Это был медленный, медитативный процесс для обоих.
— Осторожно, тут трещинка, — говорила она сама себе, вешая большой зелёный шар.
— Эта, кажется, самая старая, — замечал он, передавая ей фигурку пионера.
Они не спорили о том, что куда вешать. Не было «правильно» или «красиво». Было так, как чувствовалось. Благодаря их рукам ёлка оживала.
Когда последняя игрушка — крошечная стеклянная сосулька — заняла своё место, Мирон снова включил гирлянду.
Мира отступила на шаг назад и наткнулась на напарника. Парень не отодвинулся. Они так и стояли плечом к плечу, молча наблюдая за результатом.
Рита и Лёня сидели на диване. Они не говорили ни слова. Только смотрели.