Звук воды за стеной стих. И Мира, пытаясь собраться с духом, вдохнула и быстро надела платье. Оно село идеально, как вторая кожа. В тёмном окне отразился силуэт, который Мира не сразу признала своим.
Никакого пуховика. Никакого термобелья. Никакого спортивного костюма.
Не менеджер. Не спасительница дрона. Не дровосек.
Молодая девушка, наконец позволившая самой себе быть красивой. И просто быть.
Мира не сразу заметила, как дверь ванной приоткрылась. И как в отражении окна замер Мирон. Он, укутанный в махровый халат, стоял в проёме с одним полотенцем в руке. Застывший, обезоруженный. Пар от горячего душа клубился за его спиной, окутывая силуэт дымкой.
Он молча смотрел. Не на отражение в окне, а прямо на неё. На ту самую Миру, которую, как теперь с ужасом понимал, не видел никогда. Он видел её разной. Видел деловую Миру, язвительную, целеустремлённую.
Промокшую от снегопада.
Уставшую от дороги.
Смеющуюся с рыбаками в «буханке».
Встревоженную из-за его маленькой травмы.
Честную, добродушную, настоящую.
И он видел её разъярённую. В видео, в котором она критиковала своего отца за неправильный выбор женщин.
В видео, в котором Мира осудила его собственную мать из-за неправильного выбора будущего мужа.
Он потерян. Из-за всего этого глупого стечения обстоятельств. Из-за того, что их родители женятся. Из-за того, что он хотел злиться на Миру, но не мог. Из-за того, что она об этом ничего не знает.
Он найден. Из-за показной строгости, за которой скрывается мягкости, из-за честности, из-за нежных кудрей, из-за ослепительного взгляда. Из-за платья, в котором она, бесконечно сильная и мучительно упрямая, выглядит такой хрупкой.
Глава 46
Тишина длилась около минуты. Или бесконечность — так казалось Мире. И после этой бесконечности Мирон отвёл взгляд, будто обжёгшись. Он повернулся к своей стороне кровати, где лежала свежевыглаженная рубашка, и сделал вид, что полностью поглощён тканью.
— Красиво, — прозвучало куда-то в сторону стены. Голос был низким, приглушённым, лишённым всякой иронии. Словно это слово вырвались у него помимо воли.
Мира почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Не от холода, а от абсолютной неловкости происходящего.
Он видел её. А теперь делал вид, что не видел. Это было хуже любых слов.
— Спасибо, — тихо ответила она в пустоту. А затем прикусила язык. Наверное, он говорил про рубашку?
Мирон одевался с невероятной, почти армейской скоростью. Рубашка, ремень, часы. Каждое движение было отточенным и лишённым суеты, но в его действиях читалась какая-то отчаянная целеустремлённость. Он хотел поскорее закончить, поскорее выйти из этой комнаты, где воздух внезапно стал густым и невыносимым, поскорее оказаться где-нибудь на свежем воздухе. Без куртки, без шапки, без мыслей.
— Я… пойду вниз, — сказал он, не оборачиваясь и поправляя часы на руке. — Не хочу опаздывать.
Мира хорошо понимала, что они никуда не торопились.
На выходе он забыл, в какую сторону открывается дверь. Миру это не рассмешило, а напугало.
А затем он вышел, не посмотрев на неё.
Мира осталась стоять посреди комнаты, ощущая себя нелепо. Его реакция была не такой, на которую она надеялась где-то в самом потаённом уголке души. Не было ни неожиданного комплимента, ни смущённой улыбки, ни привычной шутки. Только бегство. Чистое, неприкрытое бегство.
«Позволь всем увидеть тебя», — вспомнились слова Дины. Ну что ж, один уже увидел. И сбежал.
Мира подошла к зеркалу, всё ещё запотевшему после водных процедур Мирона, и рассмеялась. Это был смех человека, оказавшегося в алтайской деревне против своей воли с человеком, который внезапно вместо раздражения начал вызывать симпатию. Смех на грани истерики. И о чём она вообще думала?
Мира широко улыбнулась своему отражению. К собственному удивлению, она больше не хотела надевать свитер. Терять теперь было нечего, поэтому Мира достала из своего чемодана лодочки.
А потом приступила к макияжу. Обычно на простой макияж ей хватало всего десять минут. Но сегодня она не хотела и не могла торопиться. Каждое движение Мира делала медленно. Не ради аккуратности, а ради того, чтобы как можно дольше не выходить из номера. Ради того, чтобы не сталкиваться с Мироном.