— Но он тебе изменил, — Мира рисовала на снегу крестики.
— Я ему изменила, — её голос сорвался. — Слухи о его загулах сильно преувеличены.
— Ты… — девушка почувствовала, как к её лицу подступил жар. Она была без куртки. В одном только шёлковом платье. — Чёрт, мам…
— Я сразу хотела сказать тебе правду. Но он взял на себя роль злого полицейского. Решил, что так будет лучше для всех.
— Почему ты говоришь это только сейчас? — Мира больше не могла сидеть. Из стороны в сторону она расхаживала по маленькому крыльцу.
— Я… Мне жаль. Мы вообще не хотели это вспоминать. Он не хотел. Но ты… думаю, ты должна знать. Прости.
Щелчок. Линия оборвалась. Мама не выдержала.
А она осталась стоять на крыльце в тишине, оглушённая грохотом только что рухнувшего мира, с телефоном в окоченевших пальцах и с единственной мыслью, буравящей мозг: «Значит, всё… Всё, что я знала, — неправда».
Отец, [01.01.26 00:05]
С Новым годом, родная! Может, оставим всё плохое в прошлом году?
Мира, [01.01.26 00:17]
Прости меня, пап.
Мира, [01.01.26 00:18]
С Новым годом.
Глава 52
Пока Мира была на крыльце, внутри дома повисла странная, почти тягостная атмосфера. Праздник продолжался: Рита всё так же смотрела «Иронию судьбы» и доедала очередную порцию оливье. Но её муж, казалось, снова видел больше. Он бросал озадаченные взгляды то на Мирона, то на выход из дома.
Мирон сидел в своём кресле. Он не смотрел на дверь. Он смотрел на пустое место за столом, где только что сидела Мира. На салфетку, которую она так и не использовала. На бокал с недопитым шампанским, в котором уже не играли пузырьки.
Он слышал её тон перед уходом. Сдавленный, уставший голос, который бывает у человека, когда земля уходит из-под ног. И видел, каким белым стало её лицо, прежде чем она выбежала. Он знал этот шок. Он носил его в себе.
И он чувствовал, как внутри него что-то ломается. Наверное, это была дистанция. Дистанция наблюдателя, зрителя, коллеги. Напарника. Безопасное расстояние, на котором он держался от неё до сегодняшнего дня.
Этим вечером Мирон окончательно решил пересечь черту.
Без единого слова, без взгляда на Риту и Лёню, он поднялся. Его движения были резкими, неловкими. Он подошёл к вешалке и, не желая тратить время, взял первое, что попалось. Это была пропахшая сигаретами старая куртка Лёни. Кощунство для шёлкового платья Миры.
Он не думал, что сказать. Он не строил планов. Он просто не мог оставаться внутри, зная, что она там одна.
Дверь скрипнула, выпуская его в ледяное дыхание ночи.
Мира стояла к нему спиной, неподвижная и хрупкая, как стеклянная фигурка. Босые ноги в снегу. Тонкое платье. И эта поза. Мира стояла ссутулившись, будто специально стараясь казаться меньше.
Он подошёл почти бесшумно и не сказал ей ни слова. Просто накинул на плечи куртку. Грубая, тяжёлая ткань обрушилась на Миру, и она вздрогнула всем телом, но не обернулась.
Она даже не поняла, кто это. Сейчас ей было всё равно.
Мирон видел, как дрожат её плечи, как раскраснелись её ступни, как растрепались на ветру её волосы. Какой беззащитной она может быть. Мира не плакала, и это ранило его ещё сильнее.
И тогда он сделал то, что не планировал. Он шагнул вперёд и встал перед ней. Закрыв её собой от ветра, который начинал обрушивать снежную пыль с крыши. Он встал между ней и миром, который только что так жестоко обошёлся с ней. И он даже не заметил, что сам снова вышел без куртки.
Только тогда она подняла на него глаза. В них не было ни вопроса, ни удивления. Только глубокая, тревожная пустота.
— Я могу тебя обнять? — её голос был таким тихим, что он с трудом расслышал вопрос.
Мирон не ответил. Лишь молча притянул её к себе.
— Я была такой дурой, — Мира стала говорить ещё тише, почти переходя на шёпот. — Я… чёрт, какой же дурой я была. И сколько времени потеряла из-за… из-за того, что не знала…
Мирон замер. Он знал, что ей сейчас не требовался ответ. Ей нужно было выговориться, а слушать он умел хорошо.