Он последовал за ней, и дверцы лифта, сомкнувшись, отрезали их от всего остального мира. Они молча смотрели на цифры, меняющиеся над дверью. День без прошлого и будущего только что начался. И первым его испытанием оказалась эта двадцатисекундная поездка в полной тишине, где слышно было только биение двух сердец, решивших на сутки забыть, что они обречены.
Проверка заняла ровно час. Они прошлись по коридорам с бесшумными коврами, заглянули в конференц-зал с панорамными окнами, оценили безупречную, бездушную чистоту спа-зоны. Джакузи было таким же стерильным, как и всё вокруг.
Мира что-то отмечала в планшете, Мирон делал бесчисленное количество кадров на камеру для будущих постов. Они обменивались только короткими, профессиональными репликами.
Когда они вышли обратно в холл, Мирон внезапно остановился.
— Всё, — сказал он, убирая камеру в чехол. — С работой на сегодня всё. Что делают люди, оказавшиеся на горнолыжном курорте первого января?
— Отдыхают, — улыбнулась Мира. — А затем едят борщ и пьют водку, чтобы согреться.
— Но это же не для нас? — задумчиво покачал головой Мирон.
— Кто знает, кто знает, — усмехнулась Мира.
— Здесь есть хорошая баня, — он открыл дверь на улицу, пропуская её вперёд.
— Мне уже хватило, — она сделала небольшую паузу. — Постой…
— Ага, я здесь был.
— Ну да… — устало кивнула Мира. — Ну да, конечно.
— На верхней станции недавно открылся отличный ресторан.
— С брокколи, пресным рисом, куриной грудкой и…
— И правильным содержанием белков, жиров и углеводов, — продолжил Мирон. — Ага.
— Тогда я лучше поищу какие-нибудь пончики.
Они медленно пошли в сторону канатной дороги.
— Да шучу я, — сдался Мирон. — Забудь. Ты видела, сколько Ритиных салатов я съел? Мне теперь ничего не поможет.
Их смех растворился в морозном воздухе, оставив после себя почти невесомое чувство покоя. То самое, когда понимаешь, что с тобой человек, с которым смеяться легко.
Они подошли к нижней станции. В очереди была только одна семья. Большинство гостей близлежащих отелей ещё отсыпалось после праздника. Купив билеты, они зашли в пустую кабинку, и дверь с мягким шипением закрылась. Мир снова сузился.
Тишина, наступившая внутри, была не неловкой, а насыщенной. Наполненной памятью о вчерашнем танце, о его руке на её талии, о её голове на его плече. Мира прижалась лбом к холодному стеклу, наблюдая, как их отель превращался в крошечную точку.
— Боишься высоты? — прервал тишину Мирон. — В самолёте ты выглядела напуганной.
— В самолёте я боялась тебя, — рассмеялась она.
— Неужели я настолько страшный? Мне говорили, что я непл…
— Да-да, неплох собой, — закивала Мира.
— Всё же очень радует, что ты это признаёшь, — развеселился он.
— В тот день я… — Мира вглядывалась в макушки появившихся из ниоткуда деревьев. — Была озлоблена на всё на свете. Ты попался под горячую руку.
— Я заслужил, — выдохнул он.
— Вообще-то да! Кто так делает… — фыркнула Мира.
— Ты хорошая подруга, — его взгляд стал серьёзным. — Ты хотела подарить ей праздник. А я…
— Всё, всё, — закивала Мира, осторожно коснувшись его ладони. — Ты сделал это ради мамы. И ты любишь Новый год. Жаль, что ты не отпраздновал его с ней.
— Нет, — улыбнулся он. — Не жаль.
Двери подъёмника открылись, но он не отпустил её руку.
— Водка и борщ? — Мирон весело кивнул в сторону ресторана.
— Я ещё не успела замёрзнуть, — она побоялась добавить, что теперь её грела его рука.
— Тогда пончики и глинтвейн.
И Мирон повёл её в сторону маленького павильона с выпечкой.
— Я за весь год столько не пила, сколько за последние дни, — устало сказала Мира.
— Безалкогольный глинтвейн? — понуро спросил Мирон.
— Нет, — улыбнулась Мира. Сегодня она совсем не хотела быть серьёзной. — На красном вине. Никакого виноградного сока.