— Забываю, что провожу время с блогером, — она кивнула на его телефон. — Хочешь поделиться моими успехами со своей двухмиллионной аудиторией?
— Лучше не буду тебя позорить, — рассмеялся Мирон.
— Всё-таки стесняешься, получается… — протянула она.
— Я не Максим, — он поправил её шлем. — Чтобы стесняться такой ослепительной девушки.
— Ослепительная — твоё любимое слово? — Мира продолжала смеяться.
— Ага, — прошипел он. — Ослепительная, ослепительная, ослепительная…
— Всё-таки ты идиот, — констатировала она. — А я… ещё покатаюсь.
Мира больше не боялась падать. Она знала, что её поймают.
Кататься она теперь хотела бесконечно долго, но к пяти часам Мирон, наблюдая, как солнце начинает медленно клониться к горам, подошёл и легко снял с неё шлем.
— На сегодня хватит, чемпион.
— Ну ма-а-ам, — жалостливо протянула Мира. — Я только вошла во вкус. Ты вообще видел, как круто у меня получается? Только начала получать удовольствие.
— Видел, видел, — согласился он. — Удовольствие будет продолжено в другом месте.
— Что за интриган… — глаза Миры засияли азартом.
Мирон привёл её в ресторан.
— Ну что, чемпионка заслужила награду, — объявил Мирон, открывая перед ней дверь в ресторан. — Борщ там должен быть вкусным.
— А водка? — уточнила она, шутя только наполовину.
Он посмотрел на её раскрасневшиеся от ветра щёки и сияющие глаза.
— Вместо водки горячий шоколад.
— Ну, тоже ничего, — одобрительно кивнула она.
Официант лишь проводил их до уже накрытого стола. И Мира непонимающе посмотрела на своего тренера.
— Я заказал всё онлайн… — он помахал телефоном в руке. — Примерно… когда ты падала в тридцатый раз.
— Я не падала тридцать раз, — возразила Мира.
— Сорок… — он придвинул ей стул. — Значит сорок.
— Кто ест борщ, запивая горячим шоколадом? — Мира разглядывала содержимое тёплой тарелки перед собой.
— А кто сорок раз падает?
— Я не… — Мира театрально вздохнула.
— Конечно, не ты, — согласился Мирон. — Конечно.
Мира отложила ложку в сторону и обхватила ладонями высокую кружку. Жар проник сквозь кожу, заставив вздрогнуть от внезапного, почти болезненного удовольствия. Она закрыла глаза, вдыхая запах корицы и растопленного шоколада. А когда открыла, увидела, что он не ест. Он смотрит на неё. Тяжёлым, долгим, изучающим взглядом.
— Что? — спросила она, чувствуя, как под этим взглядом щёки начинают гореть уже не от мороза.
— Ничего, — он отвёл глаза и наконец взял ложку. — Просто… рад, что тебе нравится.
Он солгал. Это было не «ничего». Он хотел навсегда запечатлеть в памяти этот момент. Он хотел запомнить её уставшей, счастливой, с кружкой в руке, в просторном свитере и с ещё больше запутавшимися от шлема волосами.
Он боялся, что больше не увидит её такой.
Они ели почти молча. Борщ оказался действительно вкусным — густым, наваристым, со свежемолотым перцем и домашней сметаной. Горячий шоколад был сладким и терпким одновременно. И это странное сочетание — борщ и шоколад — вдруг стало для неё символом всего этого дня. Невозможного, нелогичного, но такого нужного.
— А теперь куда? — спросила Мира, вытирая губы салфеткой. В её голосе звучала лёгкая тревога. Она не хотела, чтобы этот день заканчивался.
Мирон посмотрел сначала на часы, а затем в окно, где зажигались первые огни.
— Теперь, — сказал он, и в его глазах вспыхнул тот самый знакомый ей азарт, который она уже успела полюбить. — Продолжим учёбу.
Он кивнул в сторону окна, за которым в сумерках мерцала ледяная гладь открытого катка, обнесённого гирляндами.
— Продолжим, — с вызовом согласилась Мира.
Людей на катке было больше, чем на склоне: к вечеру все начали просыпаться.
— Главное, — Мирон зашнуровывал коньки, взятые в пункте проката. — Не бойся падать. Тут стратегия такая же. И держись бортика, если не уверена в своих силах. Я могу показать базовую технику.