— К лучшему, значит, — тихо повторила Мира.
— Не заставляй меня верить, что ты не злишься, — в его голос вернулась прежняя серьёзность.
— Я не злюсь, — спокойно сказала Мира. — Мы оба стали жертвами странной ситуации. Ты, я, наши родители… Всё это очень глупо, но… Может, так и должно было случиться? На твой лучший Новый…
И Мирон не дал ей договорить. Его губы нашли её губы без спешки и без тени сомнения. Этот поцелуй отличался от поцелуя на катке — яркого, восторженного и взрывного. И это был не тот поцелуй, который мог бы быть сейчас — полный безграничной вины.
Это был тихий, спокойный поцелуй. Как подписанный после долгих споров договор. В нём было слышно «прости» и «я всё понимаю». Его руки легли на её щёки, а большие пальцы провели по скулам, стирая невидимые следы напряжения. Она ответила ему тем же — положила ладони на его грудь, чувствуя под пальцами гулкий стук сердца. Они не боялись, что в коридоре кто-то может их застукать. И очень зря.
— Оль, ну не нравится мне это твоё бого, — твёрдо говорил мужчина.
Мозг Миры, затуманенный поцелуем, не сразу признал в этом голосе собственного отца.
— Да бохо, бохо это, сколько раз мне ещё повторять, — шипела женщина.
— Камыши, палки, ковры… — начал перечислять он. — Я ради этого деньги зарабатываю? Давай тогда в ближайший лес пойдём свадьбу сыгра…
Мирон услышал, как тарелка с канапе резко звякнула о плитку на полу. И только этот звук заставил их обоих обернуться. Наступила оглушительная тишина.
Мирон медленно, не спеша, оторвался ото лба Миры. Он не отошёл в сторону, только сильно сжал её руку. Мира же смотрела прямо на отца. Она ждала от него упрёка, гнева или ледяного «что происходит?»
Но он лишь выразительно поднял бровь. А затем перевёл взгляд на Ольгу, на её прикрытый рукой рот, и на её сына, который стоял выпрямившись, как первоклассник на школьной линейке.
— О, — сказал наконец мужчина, и в голосе его послышалась смесь удивления, замешательства и… странного облегчения. — Кажется, я начинаю понимать, почему ваши отчёты звучали так…
— Воодушевлённо, — продолжила за него Ольга.
— Мира, это… моя невеста. И мама твоего… — он не смог договорить. К горлу подступил неконтролируемый смех.
И под этим взглядом Мира тоже неожиданно рассмеялась. Это был смех не над ситуацией, а над всей её абсурдной, запутанной нелепостью.
— Мира, — она откашлялась и протянула женщине руку. — Не великая, но ужасная. Наговорившая о вас кучу глупостей. Мне жаль.
— Ольга. Мама Мирона. И женщина, падкая на деньги твоего отца, — рассмеялась она.
Ольга не приняла руку. Она подошла к Мире и обняла её. Долго, одобрительно, почти по-матерински.
— Да уж, — усмехнулся мужчина, подходя к Мирону. — Падкая на деньги… Ей на свадьбу одни ветки да камыши нужны. Никакого серебра, никаких дорогих залов. Эко, понимаете? Эко…
— Обсудим оформление позже, — она отпустила Миру и перевела взгляд на своего жениха.
— Знаешь, — мужчина крепко сжал руку Мирона. — Если он обидит мою дочь, я не посмотрю, что это твой сын.
— Ну па-а-ап, — Мира закрыла лицо руками.
— Приходите на ужин сегодня, — развеселилась Ольга. — Вдвоём. Я испеку пирог. И у нас потрясающая новогодняя ёлка. Пихта Нордмана. То, что нужно третьего января.
Мирон бросил на Миру долгий, многозначительный взгляд. Теперь смеялись все четверо. Мира и Мирон — из-за глупой истории, известной лишь им одним. А её отец и его мать — из-за своих детей, впервые за долгое время выглядящих по-настоящему счастливыми.
— Ладно, — согласился Мирон. — Сегодня поужинаем. Но завтра мы с Мирой уезжаем в отпуск. Нам нужно… нормально отдохнуть.
— Куда? — голоса троих переплелись в едином вопросе.
— В Мурманск, смотреть на северное сияние, — констатировал он. — И кататься на сноуборде в Хибинах.
— В Мурманск автостопом? — усмехнулась Мира.
— Если у тебя нет планов, — кивнул он.
Конечно, у неё не было планов.
Эпилог
Июнь
День обещал быть безумным. Впрочем, как и все остальные дни этого года. Утро в доме жениха и невесты оглушало криками «мы ничего не успеваем» и звоном бокалов шампанского. Утро было не тихим, но домашним. Точно в стиле этой семьи.