– Да, мы это заметили, – сказал Рэм, – для пятнадцатилетней девочки она невероятно высока. Но ведь это не столь уж большая трагедия. А вот почему она никому не показывает лицо?
– Я нашла её фотографию, – неожиданно оживилась Стелла. – С трудом, но нашла. Это она?
Сверхисследовательница толкнула свой плоский миниатюрный компьютер в центр стола, чтобы Зара могла подтвердить подлинность личности.
Едва женщина взглянула на дисплей, тут же побледнела и утвердительно кивнула:
– Да, это Маритаими. Но как тебе это удалось? Её запрещено фотографировать, и лишь несколько снимков хранятся в семейной базе данных.
– Ну, я их там и взяла, – без всяких ухищрений поведала Стелла.
– То есть, взломала? – возмутился Артур. – Опять ты за своё?
Сверхисследовательница только пожала плечами и забрала свой компьютер назад с таким красноречивым видом, будто хотела сказать: «Не хотите – как хотите, а я что смогу, то и буду делать». Проявлять какое-либо чувство вины она не спешила: здесь находился человек с гораздо большим багажом грехов.
– Можно было достать это и легальным путем, – тихо сказал ей Том.
– Так быстрее, – в тон ему шепнула терианка.
Никто не стал проявлять лишнего интереса в отношении внешности Маритаими Юфэн, но все заметили, что на единственной фотографии, которую удалось раздобыть Стелле, девочка действительно выглядела удручающе. Длинное одеяние оставляло открытыми шею и руки, которые выглядели такими худыми, что видна была каждая косточка, а не скрытое вуалью лицо действительно не имело и капли не то, что красоты, но даже миловидности. Короткие и редкие волосы пепельного оттенка не доставали и до плеч. Похоже, ей и правда, пришлось унаследовать от родителей всё только самое худшее.
– Всё казалось не столь безнадёжным поначалу, ведь пластические операции могли многое исправить, – продолжала Зара. – Но, когда Маритаими исполнилось пять лет, было сделано окончательное обследование и выявлено несколько нарушений в её организме. Все врачи в один голос заявили, что никогда и ни при каких обстоятельствах ей нельзя делать операции. И даже простое хирургическое вмешательство может повлечь за собой летальный исход. Для девочки это стало сродни смертному приговору. От неё отвернулись все, её спрятали от общественности навсегда. Иметь такую страшную дочь Юфэн не могли себе позволить, и избавиться от неё тоже не могли. Но в то время уже родился Палад. В отличие от сестры, ему досталось пропорционально столько же счастья, сколько ей – горя. Он стал гордостью своего отца, потому что все видели, как прекрасен этот малыш. С каждым днём и годом становилось всё яснее, что он будет просто эталоном красоты, и ни одной пластической операции даже не понадобится. Я растила обоих детей, забота о них была всецело возложена на меня. Я подбирала штат прислуги, учителей, телохранителей для них. Живя затворницей, Маритаими росла необщительной и замкнутой девочкой. И только присутствие брата дарило ей радость. Родители не слишком уделяли им внимание, и дети очень привязались друг к другу. Для меня настоящая радость видеть, что брат и сестра неразлучны. Пока их отец был поглощён усовершенствованием своей внешности, а мать почти постоянно транжирила деньги в дорогих магазинах и на престижных курортах, я видела, как росли эти малыши. Маритаими, возможно, просто бы умерла от отчаяния и тоски, если бы не Палад. Он всегда умел развеселить её, утешить, а подрастая, даже защитить. Никто и никогда не смел даже взгляда презрительного бросить на Маритаими, если Палад рядом. Он безжалостно с раннего детства настаивал на том, чтобы выгнали всякого из прислуживающего им персонала, кто хоть чем-то огорчит его сестрёнку. Для меня эти дети как родные. Они самое дорогое, что есть у меня в этой жизни. Но вечно сидеть взаперти для Маритаими стало невыносимо. Родители её игнорировали, подруг у неё никогда не было. Умная, талантливая, не по годам сообразительная девочка видела окружающий её мир и другие планеты исключительно благодаря телевидению, журналам, фотографиям. Она буквально задыхалась в доме, который стал для неё тюрьмой. И вот однажды, на свой день рождения, когда ей исполнилось восемь лет, Маритаими набралась храбрости и попросила у отца особый подарок: космический корабль. Лоспраду Юфэну это не понравилось, но в итоге он уступил дочери. Возможно, в нём родилось чувство вины за то, что этот ребёнок страдает вовсе не из-за своих грехов. Единственным условием, при котором она могла покидать дом и планету, было то, что она всегда обязана прятать лицо от общества. Я лично собрала команду надёжных пилотов и выбрала модель корабля. После этого Маритаими почти не жила дома. Разумеется, Палад увязался вслед за ней. Разлучить их хоть на несколько дней было большим трудом. И так начались наши скитания. Мы посетили множество планет, государств, стран и империй. Но детская затаённая обида на столь несправедливый к ней мир, в Маритаими так и не исчезла. А через год случилось то, о чём я буду сожалеть, наверно, ещё очень долго…