– Рэм… – слабым голосом позвала Стелла. – Ты тут?
– Она здесь! Мы нашли её! – отчётливо послышался откуда-то издали незнакомый мужской голос.
Вновь провалившись в беспамятство, сверхисследовательница очнулась только на закате. Она находилась в доме Юфэн, в той самой комнате, с которой начались все те необъяснимые события в её жизни. Рядом с ней сидел Беглар.
– Ну что, довольна результатами своих поисков? – сердито спросил Риа, едва пострадавшая более-менее осмысленно посмотрела на него.
– Что случилось? – голос Стеллы прозвучал обессиленно.
– А ты не помнишь? Сбежала невесть куда, ещё и часы выключила. Знаешь, как я переживал? Что ты делала у того обрыва?
– Как меня нашли? Как вы узнали, где я?
– Тибо помог, – Беглар кивнул в сторону собаки, дремавшей около кровати хозяйки. – Он громко лаял, и его случайно услышали те исследователи, которые как раз возвращались из соседнего города. Они везли новые находки. Зная, что зверей, а тем более собак, в этих лесах не водится, они изменили маршрут и решили выяснить, что происходит. Обнаружив собаку и лошадь на краю обрыва, они увидели и тебя внизу, а потому сразу вызвали помощь. Видела бы ты, сколько это создало проблем! Твоя команда тут же кинулась к тебе, нарушив запрет и воспользовавшись аэромобилем. Артур сказал, что возьмёт всю ответственность на себя. Он до сих пор, наверное, пишет объяснительные начальству. Хорошо, что их не арестовали. А всё из-за тебя…
– Кто меня нашёл?
– Не знаю, кто именно, меня там не было. Вернулись они достаточно быстро и уже вместе с тобой.
– Чей же голос я слышала? – прошептала Стелла, задумчиво глядя невидящим взором в пространство перед собой.
– Ты о чём? – не понял Беглар.
– Нет, ничего.
В комнату вошёл Рэм. Увидев, что терианка уже в сознании, он сообщил, что она не пострадала сильно. Беглар ещё минуту провёл около сестры и удалился, потому что у него оставалось много дел.
– Кости целы, – сказал врач, – руку только растянула. Кроме нескольких ушибов, волноваться не о чем. Но что ты там делала? Всё свидетельствовало о том, что ты самостоятельно пыталась спуститься с обрыва. Зачем?
Стелла отвела взгляд:
– Я не могу на это ответить.
– Ты хоть понимаешь, что твои поступки бессмысленны и потенциально опасны, прежде всего, для тебя? – достаточно мягко пытался вразумить её Рэм. – Может, пора остановиться?
– Я не могу. Ещё ведь ничего не доказано.
– А разве есть, что доказывать?
– Я упала, потому что у меня начался приступ.
– Правда? – не то засомневался, не то удивился встревоженный Рэм. – Я ничего такого не заметил.
– Разве не ты дал мне омиар?
– Нет, конечно. Я одним из первых подбежал к тебе, но ты просто находилась без сознания. В то время про этот фрукт я даже не вспомнил.
Пытаясь пока не думать о прошлом, Стелла попыталась сосредоточиться на настоящем, и спросила:
– Вам слишком досталось из-за меня?
Рэм кивнул головой:
– Да, немножко. Но не переживай, Артур уже всё уладил. Есть и хорошая новость: эксперты закончили свои исследования и официально дали разрешение на использование любого транспорта в Лаедане и за его пределами. Так что всё обошлось.
Немного помолчав, врач, прежде чем удалиться, добавил:
– Если чувствуешь себя хоть немного виноватой за сегодняшнее происшествие, то будь осмотрительнее и не повторяй ошибок.
Оставшись одна, Стелла поднялась с постели и поела, заодно угостив и Тибо. Ему она отдала самое вкусное в благодарность за то, что он сегодня был с ней до конца.
Ужин не слишком поднял настроение, а думать она просто не могла себе запретить. Мысли сами рождались одна за другой.
Сменив одежду, Стелла почти интуитивно осмотрела свою форму, в которой сегодня спускалась с обрыва. Она искала на ней какие-либо следы, пятна, дырки или ещё что-то. Зачем она это делала, даже сама не понимала. Просто недоверчивость к окружающим её происшествиям лишала покоя, заставляя искать неведомо что. Стелла боялась упустить из вида малейшую улику или факт. Однако, она ничего не обнаружила, кроме одной пропажи – перстень Октасэны исчез с её руки. Она поискала его в комнате, но не нашла. А ведь он был с нею в этот день. Неужели потеряла, падая с обрыва? Скорбь от потери такой ценной вещи вызвала боль больше, чем от ушибов.