Следуя дальше за Престоном, Таорн видел вновь лишь пустые залы. Его в тайне охватывало уже разочарование. Что можно искать в этой позабытой всеми гробнице, если покойнице в наследие оставили разве что обилие фресок? Краску что ли со стен сдирать на сувениры? Нажива представлялась Таорну весьма сомнительной.
Не выдержав, он сказал:
– Что мы здесь делаем? Пусть Октасэна и была принцессой, но она же, нищая, по сути.
– Да, девушка не успела при жизни ничего себе на смерть припасти, хотя происходила из народности, которая верит в то, что положенное в гробнице она сможет забрать с собой на тот свет. Но не забывай, что у Октасэны была любящая бабушка. Среди множества внуков и внучек, царица любила именно это ничем не примечательное дитя. Горе от потери заставило царицу не просто похоронить Октасэну в просторной гробнице, она оставила ей последний дар.
– Дар?
– Да. По местной традиции каждый, кто хочет почтить своего почившего родственника или друга, кладёт в его гробницу подарок. Чем более любимым был при жизни, тем больше получишь после смерти – таковы здешние нравы. Они и сейчас всё ещё имеют силу на Калемаре. Вот и Октасэне, ничем не отличившейся при жизни, мало кто что оставил в гробнице. А царица сполна выразила свою любовь к внучке: если верить одной исторической записке, она отдала Октасэне свой любимый перстень.
– Всего один?? – разочарование Таорна возрастало в геометрической прогрессии.
Престон едва сдержался, чтобы не дать племяннику ещё один подзатыльник, и сурово сказал со знанием дела:
– Один – это не значит, что мало. Поверь, один бриллиант может стоить дороже, чем груда булыжников, хоть их и много. За этот перстень нам дадут больше, чем, если бы мы вынесли всё ценное из какой-нибудь ювелирной лавки. Это же ЛЮБИМЫЙ перстень царицы. Понимаешь?
– И где нам его искать?
Этот вопрос Таорн задал, стоя на пороге очередного зала. Он оказался громадным, больше всех прежних. Сложно было даже представить, сколько места он занимал под землёй, которая и так в Сармеке вся изрыта подобными помещениями многочисленных захоронений.
Престон, стоявший чуть впереди, попытался осветить зал своим фонарём, но понял, что луч не в состоянии охватить его целиком.
– Мы на месте, – почти шепотом и с оттенком почтения произнёс Престон. – Надо бы немного света добавить.
Прежде, чем идти вперёд, он достал из рюкзака несколько шаров, поджёг их и кинул вперёд. Они покатились по полу, искрясь и освещая помещение. Но даже их свет не разогнал тьму подземелья полностью. В полумраке Престон и Таорн различили очертания чего-то в центре зала. Высокий потолок терялся во тьме. На стенах были уже не только фрески, но и драпировки из лёгких тканей и гирлянды цветов, будто кто-то предпринял жалкую попытку сделать последнее пристанище юной принцессы хоть немного уютнее.
Престон пошёл вперёд, по пути пытаясь осмотреть всё вокруг. Таорн тоже светил во все стороны фонарём, желая увидеть что-то ценное. Но, кроме обилия пыли, тут, казалось, ничего и не было.
– Даже в ограбленных захоронениях и то больше полезного можно найти. А тут и мусора нет, – проворчал Таорн.
– Подожди, рано жаловаться. Мы уже у цели.
Таорн остановился рядом с дядей. Тот светил на возвышенность посреди зала. Центр роскошного помоста, выполненного из светлого камня в виде пирамиды, занимало что-то вроде ложа. Но его плохо было видно снизу. Лестницы из тридцати ступеней каждая, вели на вершину помоста с четырёх сторон.
– Это она? – затаив дыхание, прошептал Таорн, ему вдруг стало не по себе, когда он догадался, что там наверху.
– Да. Нам туда, – ответил Престон, выглядевший спокойно и уверенно.
Он первым двинулся по лестнице вверх. И уже там включил дополнительный неяркий светильник, осветивший всё вокруг на помосте и около него. Таорн с чуть дрожащими ногами, чувствуя необъяснимый трепет, ступил на помост. Он не хотел показывать своего смятения, но всё же не сразу заставил себя посмотреть на покойницу.
Таорн, пока невозмутимый Престон зажигал светильник, чтобы не держать фонарь в руках и всё хорошо видеть, медленно поднял взгляд. Сначала он увидел концы чрезмерно длинного полупрозрачного покрывала, которое полностью скрывало усопшую и его концы ниспадали с богатого ложа и лежали на помосте. Приложив усилие, Таорн взял себя в руки и взглянул на останки Октасэны. И, едва увидев её под полупрозрачным покрывалом, он остолбенел.