— Небож, как ты там? Или ты пока здесь? — спросил Май, заглядывая в глаза Оливина, голубые и всё ещё предобморочные.
Парень захрипел, пытаясь что-то сказать: веки его дрогнули, из-под них блеснули слёзы, надломились брови, скривился рот — это по беговым дорожкам нервов добралась до сознания боль.
— Давай уже решай: или в отключку, или вниз в укрытие! — сердито сказал Май. — Они лишь пугали и сейчас снова прилетят!
Оливин опять попытался соорудить ответ, но органы говорения отказались ему служить. Май и не надеялся на вразумительный диалог: в нём сработали остаточные лохмотья учтивости. Демон присел и, перевалив обмякшее тело на своё плечо, выпрямился.
Ноша для него была не тяжела, а внизу ещё куча народу ждала помощи и общего руководства. Май решительно шагнул за порог. Винтовая лестница оказалась узковата, и раненый стукался, временами, о стены: то пятками, то головой. Придушенные вопли сообщали демону о том, что обморок так и не раскрыл ему благословенные объятья, но Май пропускал досадные мелочи мимо сознания.
Селена на ступенях не было — значит, успел благополучно уйти. Демона беспокоила лишь судьба потеряшки — все прочие интересовали его, поскольку постольку. Выживут — их заботы, погибнут — тем более. Сбежав вниз, Май увидел Селена с его возлюбленной и обеих девчонок. Хозяйка дома полулежала на лавке, Грета стоя на коленях, перевязывала матери кисти рук: похоже их изрезало битым стеклом, когда женщина ладонями прикрывала лицо. Селен маялся рядом, пытаясь помочь и не зная как. Эса сосредоточенно набирала в колчан короткие арбалетные стрелы. Амазонка перемазалась кровью, но лицо у неё было такое злое и сосредоточенное, что помощь здесь явно не требовалась. Май сгрузил Стража в кресло возле двери.
— Где остальные?
Сейчас не до сословных предрассудков. Ему никто не ответил, и демон отправился на поиски самостоятельно. Кухарка, она же единственная служанка не пострадала: в этой части здания были толстые стены и крохотные окна, да и стреляли с другой стороны. Пареньку при конюшне повезло меньше. Тонкие доски сарайчика пули прошили насквозь. Май нашёл мальчика истекающим кровью. Машину свою демон давно переставил во двор замка, и теперь потратил меньше минуты на извлечение из неё средств первой помощи. Мгновенно твердеющий на воздухе гель остановил кровотечение. Май подхватил раненого на руки и перенёс на кухню. Сюда же вскоре перебрались остальные.
Оливин уже пришёл в себя настолько, чтобы удручённо разглядывать искорёженную пулей бляху.
— Я не смогу теперь уйти! — прохрипел он ворчливо.
Боль опять напомнила о себе. Слезинки скатились на испачканные щёки. Белоснежное одеяние превратилось в сущую тряпку, и Май мимоходом подумал, что война делает всех грязными ещё раньше, чем озлобляет.
— Да ну? — сказа демон. — А мне-то что за дело?
Госпожа Альба горестно разглядывала порезы, хотя не на руках, а на единственном платье. Народ здесь в целом не избалованный: знает, что шкура заживёт сама, а ткани стоят денег. Грета утешала матушку, а Селен обещал заработать много золота и купить самое лучшее платье. Два платья: для мамы и для дочки. Сто платьев. Поглядев на семейку, Май уверился, что здесь всё в порядке.
Надо было плотнее заняться ранеными, но обострившаяся интуиция подсказала Маю, что стрельба по окнам лишь начало неприятностей, и очень скоро это его мнение начало подтверждаться.
Стрёкот возник в отдалении и затих всё на той же поляне, которую следовало заминировать ещё после первого визита иномирцев. Демон поспешно оглядел своё воинство. Оливин дышал через раз и вряд ли мог толком ходить, будущую семью Селена и его самого лучше в это дело не впутывать, служанка и мальчик тем более не в счёт. Остаётся воинственная амазонка с арбалетом.
— Пойду я лучше один! — решительно заявил Май.
— Я с тобой! — немедленно прохрипел Оливин и принялся боком выбираться из кресла.
Поджившие, было, ранки снова начали слабо кровоточить. Чувство долга подняло Стража на ноги, но не добавило ему сил и благоразумия. Май поглядел на собрата по процветанию почти с жалостью.
— Да справлюсь я! — ответил он нарочито грубо. — Только если сделаю кому-то больно, скажу, что защищал Порядок. Прикроешь на Комиссии?
— Я сам! — настаивал Оливин.
Искорёженный болью он выглядел смешным и жалким, но упорство его внушало уважение. Эса решительно забросила за спину свой убогий арсенал и подошла к небожителю.
— Обопрись на меня и вперёд! — сказала она, осторожно придерживая мужчину за здоровый бок.