Олаф помолчал, печально задумавшись.
– Фэдеров теперь вообще наперечет. Понимаешь ситуацию? Поэтому им верные люди нужны.
– И это ты-то – верный человек?! – изумился Язон.
– Конечно, верный. Мне же деваться некуда. Посуди сам, принялся объяснять Олаф. – С планеты я улететь не могу. А на Моналои выбор невелик. С фруктовиками горбатиться меня не пошлют, знают: я найду способ умереть раньше, да еще кого-нибудь с собою прихвачу. Так что же мне, бежать обратно в леса? Чего я там не видел? Оголтелых стридеров? Чумовых калхинбаев? Помутившихся рассудком жрецов? Это все мы уже проходили. Что остается? Куратором быть при султане. Тоска, жуткая тоска! В фермеры податься совсем смешно. Понимаешь, я был очень богатым и очень влиятельным человеком. Я уже не смогу жить по-другому. Тем более теперь, когда владею…
– Ты все время не о том говоришь, Олаф. Мне так понравилось тогда, что ты не захотел торговать людьми. Лекарством, пусть и страшным, торговал, а людьми – отказался. Это красиво было. А теперь ты меня разочаровываешь.
Олаф снова остановился и резко повернулся к Язону.
– Вот бы никогда не подумал, что у чумрита есть еще и такое побочное действие, – сказал он.
– Какое? – не понял Язон.
– Делать людей наивными до инфантилизма. Только дети, Язон, могут мечтать о красивых идеях. Жизнь взрослых грубее и проще. На кой черт я отказался торговать рабами, когда уже не первый год торговал «белой смертью», а до этого грабил и убивал? На кой черт? Неужели ты считаешь, что просто приобщать людей к чумриту – это лучше, чем гноить их на плантациях? Все едино. Откажись я торговать наркотиками, рано или поздно начал бы промышлять детишками запеченными в тесте. Чем-нибудь подобным все равно приходится заниматься рано или поздно. Выбираешь из двух зол меньшее, а оказывается, что это уже какое-то третье, и притом самое жуткое. Иначе – никак.
– Олаф, у меня большие сомнения, кто из нас повредился рассудком от чумрита, – заметил Язон. – Что ты такое несешь? Разве нет на свете людей, которые никого не убивают, даже не воруют, вообще занимаются только добрыми делами, и живут вполне прилично.
– Последнее ты очень точно сказал, – поймал его на слове Олаф. – Живут вполне прилично. Таких много людей. Но мы-то с тобой говорим о других. О таких, как я, например. Я привык получать большие деньги. А большие деньги, по-настоящему большие – всегда в крови.
– Ты абсолютно уверен в том, что говоришь? – переспросил Язон, внутренне содрогнувшись от глубины этого пессимизма.
– Абсолютно уверен, – Олаф вдруг сделался печален, цинизм его заволокло отчетливой грустью и он добавил: – Особенно после того, как Энвиса убили.
– Кого? – удивился Язон.
Кто-то совсем недавно говорил ему, что Энвис – хороший был парень. Кто же? Такая каша в голове – ничего упомнить невозможно!
– А чему ты удивляешься? Я про Энвиса говорю, про упрямца нашего. Вот был романтик, так романтик! Тоже, вроде тебя, считал, что можно огромные деньги благородными подвигами зарабатывать. Рассказать тебе его историю? Или ты и так занешь?
Это была большая удача. Именно об Энвисе собирался Язон поговорить с Олафом Витом, потому что именно Энвис знал больше других о секретах кетчеров, именно ему доверили загадочные хозяева «Овна» управление звездолетом «Девятнадцать шестьдесят один». Узнать как можно больше об этом человеке было стратегической задачей Язона. Вот он и начал издалека – с лирики, философии и морали. Заход удался. Олаф сам вырулил в нужном направлении.
– Я ничего не знаю об Энвисе, – честно сказал Язон, – кроме того, что он сам рассказывал нам с тобою перед смертью. Там, на кетчерском звездолете.
– Ну, тогда слушай.
И Олаф Вит рассказал.
Когда Энвис был маленький, звали его совсем по-другому. Простым именем Томас, весьма распространенным на планете Сигтуна. На благополучной преуспевающей Сигтуне Томас окончил школу а затем Межзвездный университет в одном из крупнейших центров галактической науки – в Ронтхобе. Специальность получил самую что ни на есть престижную – звездолетостроение и техническое обслуживание тяжелых космических аппаратов. Но все это происходило строго по рекомендации родителей – талантливых инженеров на солидной фирме. А мальчик сам мечтал совсем о другом – о большом бизнесе.
Томас Крпнгирд вырос в культурной и обеспеченной семье, детство его было светлым и радостным, но среди друзей попадались такие, кто жил намного лучше. Не из-за своих способностей, а просто благодаря своим родителям. В юные годы это казалось обидным, но не слишком. В принципе, он готов был принять имущественное неравноправие как некое особенное правило игры, установленное для этого мира. А вот когда Томас стал взрослеть и обнаружил, что его состоятельные друзья получают в наследство банки, заводы и целые финансовые империи, ему же подобное никогда не светит, просто потому что его родители инженеры, черная зависть заставила мечтать о собственном бизнесе. И только о нем. Таков был, по мнению Томаса, единственный путь к Большому Богатству.
Но он уже неумолимо двигался по проторенной старшими дорожке. О том, чтобы завести пусть маленький, но свой магазинчик, родители и слышать не хотели. «Что за бред?! У тебя голова есть на плечах. Ребенок из семьи Кронгирдов не может заниматься коммерцией. Это недостойно самого рода Кронгирдов!» «То же мне род! – обиженно думал в ответ Томас. – На межпланетный катер денег не хватает».
В общем, университет он закончил. Высокий интеллектуальный уровень позволил юноше сделать это легко, а вот психологически делалось с каждым годом все тяжелее. На каком-то этапе его сильно поддержала любимая девушка. Она верила в успех Томаса. Не только по части учебы и дальнейшей работы, верила она и но во все его завиральные бизнес-идеи, связанные теперь уже не с магазинами продуктов или модной одежды, как в школьные годы, а с грандиозными космическими проектами и дальними экспедициями.
А за месяц до защиты диплома его любимая погибла в автомобильной катастрофе. Томас пытался покончить с собой. Ему не дали. Но на этой почве с матерью случился сердечный приступ, неожиданно даже для врачей закончившийся летальным исходом. Отец Томаса то ли всерьез решил, что сын намеренно вогнал мать в могилу, то ли поверил вдруг в его зловещую мистическую силу, уничтожающую всех вокруг. Об этом стали поговаривать малограмотные соседи с их улицы. Так или иначе, старший Кронгирд явно слегка помутился рассудком и, уволившись с фирмы, нанялся на тяжелую работу сменного ремонтника в дальних рейсах. Смерть нашла его очень скоро. У ближайшей звезды во время дурацкого столкновения с крупным метеоритом.
Томас даже не удивился, узнав об этом. Он уже ко всему относился философски. Не удивился молодой Кронгирд и чуть позже, когда в случайной пьяной драке застрелили его лучшего друга. Но после этого Томас все-таки решил внести ясность в ситуацию. Однако отправился не в полицию и не к врачам, а к известному в Ронтхобе магу-шарлатану Трунскабею. То есть это он раньше считал Трунскабея шарлатаном, а теперь только на него надежда и осталась. Бородатый маг со странной зеленой кожей (специально он, что ли, красил ее?) выслушал юношу внимательно и задал всего один вопрос: «Чего ты хочешь в жизни? О чем мечтаешь?» «Я хочу честным трудом заработать очень много денег, больше всех в обитаемой вселенной. И потом осчастливить человечество». И ты знаешь, как это сделать, юноша?» – задал маг свой второй вопрос. «Знаю, – ответил Томас ни на минуту не усомнившись. – Нужно объединить все планеты, построить суперзвездолет и прорваться на нем в иную вселенную. Иновселенское знание выведет людей на принципиально новый уровень взаимоотношений с природой. Это и будет всеобщее счастье». Маг оценил его концепцию по достоинству. И рекомендовал буквально следующее. Дабы избежать действия черных сил, мешающих Томасу уже сегодня достигать его великой цели, следует немедленно прекратить работу по специальности и переселиться на самую дальнюю планету, какую он только сможет себе подыскать. И там начинать все с нуля. Тогда люди вокруг него перестанут умирать, а грандиозный проект рано или поздно воплотится в жизнь как бы сам собою.
Томас послушал, послушал, призадумался, взвесил за и против, и сделал все наоборот. Тем более, что подвернулась ему очень интересная работа на главной космической судоверфи Сигтуны. Способности Томас имел недюжиные и очень скоро стал главным инженером огромного предприятия, а затем и соучредителем нового проекта.
Но кое-что вокруг было, конечно, не совсем так. Утонула, купаясь в пруду, еще одна девушка, в которую он влюбился. Потеряла в аварии ногу другая. Без вести пропал в межзвездном пространстве довольно близкий приятель – этот сн им весте и учился, и работал. А один очень толковый партнер по бизнесу умер вдруг от никому неведомой болезни. Четыре эпизода за пять лет в принципе укладывались в нормальную статистику несчастных случаев. Он и заставил себя считать все это именно трагическими случайностями. А еще постепенно привыкал ни в кого не влюбляться и к друзьям не слишком крепко привязываться. Это был его собственный способ достижения цели, отличный от подсказанного суровым Трунскабеем.
И Томас окончательно перестал верить пророчествам мага, когда возглавил проект «Сегер». Суперзвездолет строили тремя планетами сообща. А всего участвовало в совместной работе над ним вообще семь миров. Это был уникальный, по сути, первый после едва ли не тысячелетнего перерыва проект объединенного человечества, нацеленный на исследование других галактик. Мечта сбывалась на глазах, и больше никто не мог ему помешать. «Ну, кто еще помирать собрался?» – игриво вопрошал он иногда, оставшись один и глядя на себя в зеркало.
Никто вокруг больше не умирал. У него были друзья, много друзей. И была девушка, одна девушка. Дочка уранового магната, мультимиллионера. Нет, любви между ними не получилось, но была спокойная уверенность, основанная на взаимном согласии: вот запустит Томас свой проект, и они поженятся.
За три дня до предполагавшегося старта «Сегера» разразился скандал. Деньги, которые выделяла на финансирование проекта Кассилия, оказались частично и в весьма значительной части деньгами преступного мира. Ищейки Специального Корпуса трясли теперь всех подряд: проектировщиков и пилотов со Скоглио, всех мелких и крупных спонсоров с Кассилии, весь основной состав сигтунского экипажа и даже добровольных жертвователей с других планет и бесконечную очередь дублеров из самых дальних уголков Галактики, пожелавших отправиться в почетную и увлекательную экспедицию. Ясно было, что вылет теперь задержится минимум на месяц.
Это была катастрофа.
Вот тогда старый штурман Ре, этакий космический волк со Скоглио и предложил ему авантюру. В силу уникальности технических характеристик «Сегера» за ним невозможно было отправиться в погоню. Даже Специальный Корпус не располагал на тот момент ничем похожим. Короче, Ре предлагал, не дожидаясь решения объединенного правительства семи планет и без согласования с Лигой Миров стартовать в точно намеченные в сроки. Политики, функционеры, бюрократы – что они понимали в настоящей науке и звездной романтике? Галактики, они ведь движутся относительно друг друга точно так же, как и все остальные небесные тела. Если вылететь позже, можно повсюду опоздать и тем самым сорвать грандиознейший экперимент в истории человечества. Томас понимал это лучше, чем кто-нибудь. И в итоге старик Ре уболтал его.
Да, они вступят в серьезный конфликт с властями, по существу угонят новейший звезодолет. И сделают это ограниченным составом команды – ведь нельзя же посвятить всех в этакое щекотливое дело. Но Томас верил, что его лучшие специалисты справятся с любыми проблемами. Ну а когда они вернутся… Что ж, победителей не судят.
Томас был так увлечен самой идеей улететь в срок, что даже не вник, каким именно образом Ре планирует усыпить бдительность сотрудников Специального Корпуса, днем и ночью карауливших «Сегер». Он понял это намного позже, а пока только замечал, что в команде, готовившейся к полету, появляется все больше совершенно незнакомых людей. На недоуменные вопросы Томаса Ре, как правило, отшучивался. Мол, сам понимаешь, в обстановке секретности нам будут совершенно необходимы несколько человек со специальной подготовкой особого рода, так сказать, служба внутренней безопасности.
В общем, день и час, наконец, настал. И они стартовали. Сорок один человек, вместо ста сорока. Как только выскочили в кривопространство, и пути назад уже не стало, сразу выяснилось много интересных подробностей. Например, оказалось, что команда подчиняется не Томасу, и не капитану Зоннеру, а почему-то штурману Ре, а также его ближайшему другу Паоло Фермо со Скоглио, и еще, что уж было совсем странно, врачу экспедиции Свампу. А самым главным, во всяком случае самым заметным начальником сделался так называемый руководитель службы внутренней безопасности некто Крумелур. Затем Томас попытался понять, какой выбран маршрут и в какой точке предполагается выход из кривопространства. Тут-то и пришлось всем бросать карты на стол.
Корабль летел в режиме случайного поиска с предполагаемым ступенчатым выходом из джамп-режима, иными словами, в режиме отрыва от хвоста. О чужих галактиках и иной вселенной никто и речи не заводил. Изменить программу, заданную компьютеру, оказывалось уже принципиально невозможным.
И осознав это все, Томас наконец попытался выкинуть из головы научно-технические проблемы, чтобы обратить свой взор на социально-бытовые и морально-этические. Тут-то весь ужас произошедшего и обрушился на него, как неподъёмная тяжесть двадцатикратной перегрузки.
Сбывалось-таки предсказание мага Трунскабея. Его обманули. И обманули самым жестоким образом.
Черные деньги с Кассилии были, как выяснилось, запущены в дело специально, чтобы в итоге раздуть скандал и отвлечь внимание полиции и общественности от главных «виновников торжества». А крестным отцом межпланетной мафии и главным наркобароном оказался скромный штурман со Скоглио старый добрый Ре. Вот, собственно, и все.
Конкретных планов вся эта банда пока еще не имела. Да и вообще, в ней находилось пока слишком много случайных людей. Ступенчатый выход из кривопространства в режиме хаотичного поиска – дело не быстрое. На то, чтобы знакомиться друг с другом и намечать дальние цели, у команды из сорока человек было, как минимум, недели две, а возможно, и месяц. Началось все, конечно, с перестрелок. Двое раненых, трое убитых. Потом стало поспокойнее. Особенно после того, как зарезали выявленного почти случайно агента Специального Корпуса, пытавшегося выходить на связь со всеми планетами подряд. Как будто он не знал безумец, что в режиме хаотичного поиска никакая связь не работает, даже остро-направленные пси-сигналы не проходят.
В общем, решил на каком-то этапе Томас, с волками жить – по волчьи выть. Это поняли практически все, и довольно скоро. Мирные парни из экипажа «Сегера» все равно ничего не могли противопоставить профессионально натасканным бандитам с трех планет. Только одна еще, пожалуй, примечательная история произошла. По совершенно непонятной причине умер вдруг старейший из наркобаронов с Сигтуны. И Томас, воспользовавшись случаем, поспешил объявить: «Это я убил». Слухи о его невеселой судьбе уже давно бродили по всей полярной зоне Галактики, а не только по Сигтуне. Бандиты насторожились. Даже напряглись. Суеверия во все времена были свойственны преступной среде. И тогда Томас произнес свою историческую фразу: «Я вас всех убью, всех до единого, ради того, чтоб осчастливить человечество».
Вот тогда его и прозвали Энвисом – за это неистовое стремление к своей безумной цели – все-таки осчастливить человечество, хоть оно и не достойно счастья.
Представители человечества, которых Томасу Кронгирду и его новым друзьям довелось повстречать на Моналои, явно не заслуживали не только всеобъемлющего счастья на ином уровне отношений с природой, но и мало-мальски цивилизованного образа жизни. Убогие наркоманы, живущие от дозы до дозы и радующиеся этому каждый день, как нормальные люди радуются солнцу, дождю и весенней листве на деревьях, повергли Томаса, нет, теперь уже Энвиса в такую тоску, от которой он не сумел избавиться уже никогда. На Моналои он вдруг перестал мечтать о других галактиках и другой вселенной. Зачем это все? Люди останутся людьми где угодно и когда угодно. Абсолютно неисправимый вид животного. А тут еще начался повальный переход бандитов в наркоманы. И сразу несколько трагических смертей подряд…
– Ну, а дальнейшая история уже хорошо известна тебе, – подытожил Олаф.
Было это не совсем так, и Язон только размышлял, о чем бы спросить прежде всего.
– Ну, хорошо. Так люди рядом с Энвисом действительно умирали по непонятным причинам, или?.. – таким получился первый вопрос.
– Я не могу сказать с уверенностью, а вот Свамп, например считает, что Энвис, безусловно, был колдуном. Но Свамп, последнее время сильно подвинулся от науки в сторону мистики. Правда, и предельно трезвомыслящий Крумелур всю жизнь побаивался Энвиса. Не знаю… Факт остается фактом. От первоначального состава команды – сорока человек – как я уже говорил, в живых осталось сегодня лишь восемь. С одной стороны это может говорить о многом, а с другой… У нас ведь и работа такая. На войне, как на войне.
– Но погоди, – не унимался Язон. – Слишком много неясностей. Ведь Энвис действительно попал к кетчерам. Неужели представители высшей расы не сумели разобраться в его странностях?
– Они-то наверняка сумели, – вздохнул Олаф. – Но кто же нам об этом расскажет? Про кетчеров вообще разговор особый.
– Ты что-то знаешь о них? – осторожно поинтересовался Язон.
– Очень мало. Намного меньше, чем хотелось бы, и в основном, со слов Энвиса.
Язон почувствовал какую-то глубоко запрятанную неискренность в этих словах, но не стал допытываться, а просто спросил:
– Ну и как же Энвиса угораздило попасть к кетчерам?
– А очень просто. У нас было правило. На «Сегере» никуда не летать поодиночке. «Сегер» – корабль общий, и только для общих целей предназначен. Но об общих целях чем дальше, тем труднее было договариваться, и все, конечно, мотались в разные части Галактики – кто на чем. Фальк с командой головорезов на огромных крейсерах и линкорах. Олидиг – на гигантских грузовиках, с забитыми доверху товаром не только трюмами, но и каютами – от жадности. Крумелур – на самых быстрых в мире «невидимках» – по своим дипломатическим делам. Свамп – (иногда) на хитрых исследовательских кораблях, разработанных еще Фермо на Скоглио и усовершенствованных тем же Энвисом. А сам Энвис как раз никуда и не летал. Все выжидал какого-то момента. Пока однажды, никого не предупредив, точнее даже наоборот – усыпив общую бдительность, не исчез вместе с «Сегером».