Камень крошился, ему приходилось смотреть, куда он ставит ногу. В то же время Брайон боролся с почти непреодолимым желанием посмотреть вверх, чтобы удостовериться, что оттуда ничего не свалится ему на голову. Но ничего не произошло. Когда он добрался до края стены, пот лил с него градом, дыхание стало тяжелым и хриплым. В поле его зрения по-прежнему никто не появлялся. Он стоял на неровной поверхности стены, которая окружала основное здание; из нее вырастала куполообразная крыша. Темные дыры проходов позволяли попасть внутрь сооружения. Брайон посмотрел вниз, на вездеход, который казался небольшим размытым пятном в бесконечности пустыни.
Пригнувшись, Брайон проник в ближайшую дыру. Вокруг по-прежнему никого не было. Комната внутри казалась созданной буйным воображением сумасшедшего: в высоту больше, чем в длину, с неровными стенами, более походившая на прихожую, в одном конце которой оказалась лестница, в другом же — бездонная черная яма. Сквозь щели и дыры, пробитые в толстой каменной стене, пробивался свет. Брайон решил воспользоваться лестницей. Миновав несколько тупиков и поворотов, он увидел впереди более яркий свет и направился туда. В комнатах, которые он проходил, он видел пищу, посуду, какие-то необычные предметы дитского происхождения — но ни одного человека. Свет впереди становился все ярче, проход расширялся, и наконец Брайон оказался в большом центральном зале.
Зал этот был сердцем странного здания. Все комнаты, проходы и помещения только обрамляли гигантский зал с круто уходящими вверх наклонными стенами, имевший форму усеченного конуса. Потолок отсутствовал, вместо него в вышине сиял ослепительно голубой круг раскаленного неба, и поток света отвесно падал на пол.
В круге света стояла кучка людей, неотрывно глядевших на Брайона.
Боковым зрением Брайон видел остальную комнату — бочонки, ящики, какие-то механизмы, радиопередатчик, узлы, свертки и кучи непонятных предметов… Времени приглядеться повнимательнее у него не было. Все его внимание было сосредоточено на людях в длинных одеждах с капюшонами, стоящих посреди зала.
Он нашел врага.
Все, что прежде происходило с ним на Дите, было лишь подготовкой к этой встрече. Нападение в пустыне, бегство, чудовищный жар солнца и раскаленного песка — все это само по себе было прелюдией. Только теперь и начнется настоящая борьба.
Впрочем, ни о чем таком он сейчас не думал. Рефлексы борца заставили его чуть пригнуться, согнуть руки в локтях — он шел осторожно, готовый мгновенно отпрыгнуть в сторону, но все это сейчас не было нужно. Пока что опасность не была явной. Когда он начал обдумывать ситуацию, то остановился в изумлении. В чем дело? Никто из дитов не сдвинулся с места, не издал ни звука. Откуда он вообще знал, люди ли это? Они были закутаны в плащи так, что видны были только глаза.
Однако же Брайон не испытывал сомнений. Несмотря на их молчание, он знал, кто это. Их глаза были неподвижны и лишены какого-либо выражения, но смотрели недобрым, хищным взглядом. Они могли смотреть на жизнь, смерть и раны с тем же отсутствием интереса или сострадания. Брайон понял это все за какую-то долю секунды без единого слова. За то время, пока он делал шаг вперед, он определил, с чем ему пришлось столкнуться. Сомнений в этом быть не могло — по крайней мере, для него, человека, наделенного чувством эмпатии.
От группы молчаливых людей исходила морозно-белая волна безэмоциональности. Эмпат разделяет чувства других людей. Он угадывает их реакцию, ощущая их эмоции: всплеск интереса, ненависть, любовь, желание — поток чувств и движений души, который сопутствует каждой мысли и действию. Эмпат похож на человека, который смотрит на страницы множества книг. Он видит шрифт, слова, абзацы, заключенные в них мысли, даже не прилагая усилий для того, чтобы понять все это.
Как тогда должен чувствовать себя человек, смотрящий в открытые книги и видящий только чистые листы? Есть книги — но в них нет слов. Он переворачивает страницы, листает одну книгу, другую, ищет хоть что-то — но ничего нет. Все страницы пусты.
Такими же были и магты — пустыми, чистыми, лишенными эмоций. Едва ощутимая волна, скорее всего, порождалась нервными импульсами, которые поддерживали жизнедеятельность организма. Больше ничего. Брайон пытался уловить хоть что-то еще, но ничего не находил. Либо у этих людей совершенно отсутствовали эмоции, либо они были способны блокировать его попытки «считать» их — точно сказать он не мог.