Это было все, что он мог сделать, чтобы продержаться. Жизнь на планете с большей гравитацией и физические упражнения сделали его много сильнее нападавшего. Вся его сила, казалось, переливалась в эту сжатую руку, потому что в ней он держал свою жизнь, удерживая нож, могущий оборвать ее. Все остальное не имело значения — ни то, что дит бил его ногами, ни то, что свободной рукой он пытался дотянуться до лица Брайона и скрюченные пальцы его явно метили вырвать анвхарцу глаза. Жизнь Брайона зависела только от того, насколько сильной будет хватка пальцев его правой руки.
На время противники замерли в неподвижности — Брайону удалось перехватить вторую руку Лиг-магта. Захват был надежным — теперь они, что называется, вошли в клинч, стоя вплотную друг к другу, их лица разделяло всего несколько дюймов. Капюшон слетел с головы дита, открыв лицо, и пустые холодные глаза смотрели сейчас прямо в глаза Брайону. Никаких эмоций не отражалось на его жестком лице; щеку пересекал длинный рубец старого шрама, оттягивавший угол рта и придававший лицу выражение невеселой насмешки — но и это было фальшью, потому что не было никакого выражения на этом лице, хотя сейчас оно должно было быть перекошено от боли.
Брайон побеждал. Его сила и больший вес играли сейчас решающую роль. Диту придется выронить нож, иначе его рука будет попросту сломана…
Но он этого не сделал. С ужасом Брайон понял, что дит вовсе не собирается выпускать нож, что бы ни произошло.
Раздался страшный глухой звук ломающихся костей, и рука дита бессильно повисла плетью. На его лице по-прежнему ничего не отражалось. Парализованные пальцы все еще сжимали нож. Другой рукой Лиг-магт потянулся к нему и начал высвобождать оружие: он готов был и с одной рукой продолжать битву. Брайон ударил по его правой руке ногой и, выбив нож, отбросил его на середину зала.
Лиг-магт сильно ударил Брайона в пах. Он продолжал драться так, словно ничего и не случилось. Брайон медленно отступил на шаг.
— Остановись, — сказал он. — Теперь ты уже не можешь победить. Это невозможно.
Он окликнул остальных, равнодушно следивших за неравным боем.
И тогда Брайон осознал, что сейчас произойдет и что ему придется делать; от этой мысли его затошнило. Лиг-магту была безразлична его собственная жизнь — так же, как безразлична ему была жизнь планеты. Он будет продолжать нападать, что бы ни делал с ним Брайон. Брайону представилась безумная картина — как он сломает этому человеку вторую руку и обе ноги и как тот будет ползти вперед, зубами — единственным оставшимся оружием — пытаясь вцепиться в противника.
Был только один способ покончить с этим. Брайон отклонился, сбросив руку Лиг-магта. Ткань была тонкой, сквозь нее были отчетливо видны очертания тела дита, и Брайон легко определил местонахождение нервного узла.
Это был смертельный удар карате. Брайон никогда прежде не применял его на людях. Он мог рукой разбить толстую доску одним коротким и точным ударом. И сейчас его напряженная рука рванулась вперед, вся сила и энергия его тела сосредоточились в кончиках пальцев, глубоко вошедших в плоть противника.
Он убивал — не случайно, не в приступе ярости. Он убивал — потому что только так и можно было окончить эту схватку.
Дит осел на пол: так оседает в облаке пыли взорванная башня.
Измотанный, весь в крови, Брайон стоял над телом Лиг-магта и смотрел на союзников убитого.
Смерть наполняла комнату.
Глава 11
Брайон стоял перед молчаливыми магтами, и мысли проносились в его голове бешеной круговертью. Пройдет несколько мгновений, и они отомстят за своего вожака — отомстят кроваво и страшно. На мгновение он пожалел о том, что не взял с собой оружие, но быстро отбросил эти мысли. Не было времени для раскаяния и сожаления — он должен был решить, что делать сейчас, и решить быстро.
Брайон понял, что они не нападут, пока не будут уверены в том, что Лиг-магт мертв. Только сам Брайон знал, что нанес смертельный удар. И эти сомнения давали ему несколько спасительных мгновений.
— Лиг-магт без сознания, но вскоре придет в себя, — сказал Брайон, указывая на неподвижное тело.
Глаза наблюдателей машинально обратились к тому, на что он указывал, и Брайон начал медленно продвигаться к выходу.
— Я не хотел этого, но он вынудил меня, потому что не хотел слушать доводов разума. А теперь я должен показать вам кое-что еще — то, что, как я надеялся, мне не придется открывать…
Он говорил первое, что приходило в голову, пытаясь, насколько это возможно, отвлечь их внимание. Им должно казаться, что он просто пересекает комнату — именно это впечатление и нужно у них создать. Времени у него хватило даже на то, чтобы оправить одежду и стереть со лба пот. Он говорил — и медленно продвигался к коридору, ведущему из зала.