– Да, да, – наметанным взглядом Харб окинул комнату и внезапно остановился. – Смотрите, вон идет мистер Спок.
Джим тоже был удивлен.
– Да, действительно. Необычно видеть его на вечеринке. Обычно он показывается только ради приличия и почти сразу покидает ее. Надеюсь, на мостике ничего не случилось…
– Он бы позвонил. Ничего, сейчас мы узнаем. Они опустились на уровень пола, где их путь пересекла группа, только что покинувшая голографическую зону. Все они были довольно запыхавшиеся.
– Что у вас там на этот раз? – подозрительно спросил Джим. – Я надеялся на что-нибудь пасторальное.
Харб едва заметно улыбнулся.
– Нет, боюсь, это не совсем так. Пойдемте, взглянем сами.
Они прошли вперед, двери открылись. Звуки музыки взорвались у них за спиной – что-то с тяжелым, заводящим ритмом на ударных и почти полным отсутствием мелодии. Джим и Харб одновременно шагнули через порог и остановились, чтобы дать глазам привыкнуть.
Они стояли в темноте высоко над великим городом. Ну, по крайней мере, город был великим когда-то. Теперь высокие здания из стекла и бетона имели грязный вид, некоторые оконные стекла были разбиты вдребезги, камень испачкан краской и изъеден кислотой. Моросящий дождь накрапывал с беззвездного неба, и сквозь его пелену указатели с надписями на нелепых языках и странные символы, горевшие свирепым огнем, казались ирреальными. Какой-то шаттл неизвестного типа, вероятно, на ионоприводе, устремился через непроглядный мрак ночи по своим делам. В центре, (казалось, как будто бы в воздухе) несколько матросов танцевали на платформах, которые представляли из себя полупрозрачные листы, висящие в пространстве. Ритм танца не соответствовал свирепому ритму музыки, да и сам танец не давал возможности определить планету его происхождения.
– Что это? – спросил Джим. Харб пожал плечами.
– Синтез. Может быть Земля, Андор, Цэтаис или сотни других мест, где жили гуманоиды. Джим покачал головой, – Выглядит древним. Я предпочитаю настоящее…
– М-мм, – сказал Харб, – без всякого сомнения, именно поэтому вы постоянно утверждаете, что восемнадцатый век был вершиной славы морского флота. Как-то не вяжется…
Джим улыбнулся, но ничего на это не ответил.
– Смешно, эта музыка звучит совершенно нестройно. Двенадцатый тон, не так ли?
– Думаю, да.
– Однако, звук ветра в трубе, примешанный к этой какофонии, звучит несколько странно…
– Я сказала, – уже громче повторил звук ветра в трубе у них из-за спины, – ты прекрасно выглядишь, Джим. Ты что, сбросил вес?
Джим и Харб оглянулись с ошарашенным видом. Позади них стоял двенадцатиногий стеклянный паук, примерно в метр ростом, с хрупкими стеклянными иглами на куполообразном теле и яркими голубыми глазами.
Глаз было двенадцать, и все они смотрели на них, забавляясь.
– К-т-лка!
– Я прибавила букву, – сказала она, протягивая тонкий стеклянный коготь, когда Джим вытянул к ней руку. – Я теперь К-с-т-лка. Прокатился хохоток, как будто, закачавшись на ветру, зазвенел колокольчик. – По крайней мере, тебе полагается еще одна буква после периода твоей смерти… Рада тебя видеть, Джим.
"Смерть" было в данном случае, наверное, не самым точным определением для вида К-с-т-лки, гамалькийки с альфа Ариетис-4. Этот вид не имел дела со смертью, как ее представляют другие виды. К-с-тлка, или К-т-лка, как ее тогда звали, была физиком, "творческим" физиком, который проводил некоторые эксперименты с искривляющими двигателями "Энтерпрайза", и помогала, по ее же словам, кораблю лететь туда, куда еще никто не летал. Она погибла от несчастного случая на корабле – там, вне пространства и времени. Но до этого она оставила у Джима яйцо (какой-то кусочек стеклянной путаницы – так, ничего особенного). После смерти К-т-лки яйцо раскололось, и из него вылупилась ее новая жизнь, которая сохранила все ее воспоминания.
Когда "Энтерпрайз" возвратился в "нормальный" космос, дочь-она сама продолжала работы по физике.
– Что тебя сюда привело? – спросил Джим с удивлением. – Не то чтобы мы не рады тебя видеть. Скотти будет в восторге.
Это было некоторым преувеличением: глава инженеров был первым, кого побеспокоило, а затем и полюбило это веселое существо, считавшее возможным переписать все законы физики, если они не срабатывали там, где требовалось. Определенно, на борту найдутся люди, которые ни минуты не будут ломать голову над тем, почему новой буквой, которую Кт-лка добавила к своему имени, оказалась буква "с".
К-с-т-лка качнулась всем телом в сопровождении нестройного позвякивания колокольчика, которое прозвучало не так странно на фоне звуков му-зыки, все еще доносившейся с голопалубы.
– Вулканская проблема, что же еще? Я проводила свои исследования совместно с учеными из Вулканской научной академии, и, когда началась вся эта заваруха, Звездный Флот возобновил мои полномочия и отправил меня на Вулкан для того, чтобы выступить в дебатах.
– Ну, и как долго ты будешь с нами?
– До прибытия на Вулкан, не дольше. У меня есть вечер, чтобы побеседовать с мистером Споком о кинетике галактических ядер… затем дела, дела, как я предполагаю. А они ожидаются совсем не простыми: изменить Вселенную легче, чем решение вулканца, если оно им уже принято, – она весело скосила глаза на Кирка. – Однако, вы не против, если я взгляну на ваши искривляющие двигатели, пока нахожусь здесь? В своем исследовании я наткнулась на очень интересные вещи. Если их применить…
– Нет, – выдохнул Джим и тут же разразился хохотом. – Даже не смей! Если вы только попытаетесь прикоснуться к моим двигателям, я тут же посажу вас на гауптвахту, мадам, – он сделал паузу. – Я не знаю, что вы едите. За исключением графита.
К-с-т-лка заблестела всем телом и пропела:
– С таким же успехом можно запереть Скотти с ящиком шотландского виски, капитан. Но ваши распоряжения услышаны и приняты к сведению…
Жаль, – добавила она.
– Это просто потому, что нам все-таки нужно кое-куда долететь, сообщил Харб. – Не то, чтобы далеко, но долететь нужно.
Колокольчик весело прозвенел.
– Хорошо, достаточно. Кстати, а где графит?
– Рядом с зеленым салатом, – сообщил Харб, указывая на стол.
– В таком случае, имею честь откланяться, джентльмены. Увидимся позже, – сказала К-с-т-лка и заработала ногами, продвигаясь через толпу и обмениваясь по пути приветствиями со знакомыми. Харб усмехнулся и велел дверям голопалубы закрыться. Вокруг стало очень тихо.
Джим и Харб, совершенно не осознавая этого, двинулись в направлении, в котором ушла К-с-т-лка. Харб покачивал головой.
– Кто еще прибыл с этой партией? – поинтересовался он вслух.
– Списки в компьютере, – ответил Джим, задержавшись у автомата с напитками. – Ангостура с содовой, – сказал он автомату и наблюдал за тем, как машина сначала телепортировала на подставку напиток, затем стакан (как раз вовремя) и, наконец, вставила туда трубочку с крохотной моделью "Энтерпрайза" на конце. – Я не совсем уверен… сказал он и тут же избавился от трубочки. Он округлил глаза, увидев что-то на ближайшем столе. – А что, ради космоса, это такое?
Джим указал на горшок, в котором плавало что-то на первый взгляд похожее на суп из черных бобов, за исключением того, что суп из бобов не имеет маслянистых разводов на поверхности. С другого конца стола к горшку протянулся один из отростков Нарахта, держащий какой-то предмет, похожий на кусочек металла или пластика. Нарахт макнул этот кусочек в горшок, и его отросток исчез из поля зрения, зачем послышались еле слышные шипящие и шамкающие звуки.
– Подливка, – сообщил Харб. – Некоторым видам с силиконовой основой она нравится. Там наполнители из необработанной нефти и железа, вкусовые добавки из оксидов натрия и несколько редкоземельных элементов. Ну, по крайней мере, большинство из них едят это, – добавил он.
– Но не андалузцы. Они не будут есть это по религиозным причинам.
Джим снова ошарашенно покачал головой: