— Не хочу, — сказал Серёжа.
— Ну чуточку! — не сдавалась Катенька. — Давайте, давайте попробуем.
Она вылила чай из стакана в поильник, как-то очень ловко и осторожно взбила подушку, под беспомощной Серёжиной головой, опять погладила его по щеке своими тонкими быстрыми пальцами.
— Ну, Серёженька! Откройте рот, я, когда наш Митя болел, его вот так же поила. Митя — это мой старший брат, он такой, как вы… Совсем взрослый, в университете учится… Ну, давайте же, Серёженька, а то чай остынет, а холодный чай невкусный.
Катенька набрала ложечку варенья, осторожно и очень ласково поднесла его к Серёжиным губам. Он взял варенье, прихлебнул несколько раз чай и снова потянулся губами к варенью и сделал несколько глотков, закрыв глаза.
— Ну, давайте отдохнём, — согласилась Катенька. — Ой, Гриша, я же другим забыла. Что же вы, расставляйте другим, а то все остынет.
Серёжа открыл глаза, и Катенька снова принялась поить его чаем с таким сосредоточенным вниманием и с такой нежностью, что Гриша невольно погладил девочку по голове. Сделав ещё несколько глотков, Серёжа в изнеможении откинулся на подушку.
— Спасибо, больше не могу, очень вкусно, — вздохнул он.
— Ещё с малиновым, хоть несколько глоточков, — стала просить Катенька.
— Нет, не могу, сил нет.
— А я подожду, я подожду.
— Спасибо, вы, как моя мама, — улыбнулся Серёжа, — это, наверное, смешно, что я так сказал, простите. — И он поморщился от боли.
— Болит? — встрепенулась Катенька. — Где болит? Гришу позвать?
— Нет, нет, вы поите, Катенька, других, а я отдохну. А потом опять около меня посидите, хорошо?
С того дня Катенька стала частой гостьей в палатах, а потом необходимым, горячо любимым человеком для всех в госпитале.
IV
Он увидел его в первый раз в палате, где содержали арестованных. Ещё до обхода санитарка сообщила Грише, что привезли политического. Когда Гриша вошёл в палату, больной лежал, натянув на голову простыню. Гриша приподнял её и встретился со взглядом совершенно здорового человека. А вокруг бредили тифозники…
— Доктор, — сказал больной чуть слышно, — доктор, я совершенно здоров, но мне нужно быть здесь. Митя писал, что вы свой человек, и я доверяю вам свою жизнь. Ясно?
В это время вошла сестра милосердия, и Гриша вынужден был, словно вступая с ним в тайный союз, выслушивать его и выстукивать.
— Полный упадок сил, думаю, что у вас паратиф, — ещё не успев сам для себя ничего решить, сказал Гриша и вдруг заметил, что сестра милосердия Леночка посмотрела на него дружески внимательным взглядом, облегчено вздохнула. «Неужели и она с ними заодно? — удивляясь и досадуя, подумал Гриша. — Хорошенькая, пухленькая Леночка, дочка булочника, и этот политический, что у них общего?»
Госпиталь был большой, и сразу же на Гришу налетело тысячу дел… Но что бы он ни делал, он всё время думал: «Честно или бесчестно поступаю я, подвергая человека смертельной опасности заразиться, вступая в сделку с политическим преступником?»
Вечером он рассказал обо всём Дарочке.
— Нужно всё сделать, чтобы спасти его! — крепко сжав Гришину руку, сказала Дарочка. И сразу развеяла его сомнения. Дарочка взяла с него слово, и Гриша теперь знал, что любым путём он должен спасти этого человека. Это стало делом его чести, совести.
Неожиданно приехал брат Дарочки, Митя. Друзьями они с Гришей никогда не были. Митя был излишне резок и прям в суждениях, что коробило деликатного Гришу. Все сверстники побаивались колкого Митиного ума. Манера разговаривать с людьми была у Мити какая-то обидная — он всегда высмеивал своего собеседника. Но сейчас Митя пожал Грише руку и просто сказал:
— Спасибо, брат!
И не прошёлся по Грише ни одной своей колкой шуткой.
Это подняло Гришу в собственных глаза, он поймал себя на мысли, что дружить с Митей на равных началах ему бы очень хотелось.
— Боюсь, не подхватит ли он тиф! — деловито сказал Гриша.
— А ты огради!
— Да я все делаю, чтобы этого не случилось.
— Вот и хорошо!
Дарочка восхищалась Гришей, называла его героем. А он целыми днями трясся, как бы Евгений Евгеньевич (так звали политического) не заразился тифом, да как бы его не разоблачили. Отдыхал он только вечерами в белой маленькой комнатке, где всё дышало чистотой, в «комнате девочек». Раньше в этой комнате жили Катенька и Дарочка, теперь Дарочка на правах невесты занимала её одна. На этом настоял Митя, а Катеньку переселили в другую комнату. Гриша был очень благодарен Мите за это. Все вечера напролёт он проводил со своей невестой. Дарочке уже сшили венчальное платье, достали флердоранж, фату и белые туфли.