Уже не верил никто, ни друзья, ни родные, ни даже те, кому было по сути наплевать, но вера оставалась и жила в ней, высеченная тысячами горьких слез. « Это любовь, - говорили многие. – Та, что в конце - концов тебя убьет, сделав самым счастливым». А она и была счастливой, но лишь когда он был рядом с ней. Когда он все же возвращался, и для него она вновь становилась той старой обувью, которую ищут на чердаке, когда новая начинает натирать.
“Ты меня любишь, но… - в ее голове прозвучал его голос,- ты слишком красивая, как одна из тех девиц, которой все равно с кем они…». «Нет, нет, она не такая! Неправда, неправда, неправда, неправда…» - говорил ей ее голос, который он не слышал. Ему ведь нужна любовь, которую видит лишь он? Пусть даже не замечая ее любви? И она вновь прощала все его ошибки, чтобы он не говорил слова, которые способны были убить ее, слова, ради которых хотелось жить. И не замечала, что за каждую свою платила в два раза больше, чем он: так что даже перестала делать эти ошибки. Для него она становилась той, которую он хотел в ней видеть.
Она посмотрела на огонь, а затем на последнюю спичку. На столе стояла длинная свеча. Она зажгла ее. Красное еле заметное тонкое пламя объяло фитилек, и стало медленно растапливать воск, который стекал каплями, маленькими и красными будто кровь. Восковое сердечко, плачущее слезами.
В комнате раздалась мелодия. По этой красивая и тихой песне она сразу узнавала о том, что это звонит он. В ее глазах снова появился блеск, как у смертельно больного человека, который увидел перед смертью тех, кого сильно любит.
- Привет! Как твои дела? – голос, такой родной и близкий.
- Все хорошо.
- Я так хочу тебя видеть.
Пламя свечи затрепетало…
***
На небе ярко светили звезды. Была ночь. Ее растрепанные волосы, его удивительная улыбка… все окутывала тьма. Ей было страшно осознавать, что чувства все сильнее поглощают ее. Если бы он попросил, она бы сделала все…
Она лежала рядом с ним и растворялась в бездумном ворохе чувств. Все внутри медленно делалось частью чего-то большего, будто она становилась каплей в большом море. Она даже не вслушивалась в его слова: они раздавались где-то совсем далеко. Тысячи сердец сгорало в этом мире, но не одно не горело так, как в тот миг горело ее. Но не смотря на это, она замерзала в его объятиях. Ей было немного страшно, но она не говорила об этом, а лишь смотрела в его красивые холодные глаза, боясь, что он может отстранить ее от себя.
- Скажи, кого ты видишь перед собой?– спросила она вдруг.
- Красивую маленькую девочку, - ответил он. – Какая же ты все-таки прекрасная...
Он поцеловал ее. А она и правда была такой: красивой и бездумной куклой – декорацией его жизни. А он лишь сказал словами многих, в то время, когда хотелось услышать совсем другое. От него пахло чем-то приятным. Таким теплым и родным… Хотя в то же время таким далеким. Он был совсем рядом. Горячее дыхание, шепот и касанье рук. Она делалась марионеткой, послушной и робкой. И ничего не могла с этим поделать. Она принадлежала ему… Каждое мгновение, каждую минуту отдавать человеку, который даже не думает о том, что ты живешь ради него. Когда ты видишь и чувствуешь эту перемену, а он не замечает ее. Когда все теряешь, когда не остается смысла, и ты понимаешь это с каждым днем, но ничего не можешь поделать. Что это? Неужели это любовь? Любовь, которую могут видеть все остальные, но которая иногда совсем не такая, какой кажется. И если вам кто-нибудь сможет сказать, что такое любовь, не верьте ему, этот человек никогда никого не любил…
Он сказал ей, что сегодня он был с другой девушкой, хотя совсем этого не хотел. И находясь с другой, он думал о ней. Говорил так, что хотелось снова поверить и простить все в очередной раз. И она простила. Мы всегда прощаем тех, кого любим: когда они уходят, когда убивают в тебе тебя, когда не оставляют веры и предают. Мы прощаем в глубине души, пусть даже на лице этого не видно и на словах говорим обратное. Она лишь обняла его. Он поцеловал ее, как казалось, целовал многих. И как ту самую девушку. Она теряла себя ради него, пусть даже он этого не замечал, не замечали многие другие, но замечало сердце. Которое уже не сопротивлялось. Она становилась для него всем, а для себя ничем…