Очень нескоро он смог позволить себе вздохнуть как обычно. И по связи скомандовал:
— Продолжаем спуск! Осторожнее…
И снова — медленное сползание. Игоря заменил Зигфрид — удалось немного поспать, а проснувшись — перекусить. К счастью, самая трудная часть спуска осталась позади — лесоход шел между пышно-зеленых деревьев долины. Живность кишмя кишела тут — из-под гусениц что-то порскало, с ветки на ветку перелетало, за деревьями перемещалось… Весь экипаж снова собрался в лесоходе, с интересом посматривая вокруг.
— Радиация, — отметил Борька, — и неслабая.
— Да ничего страшного, — возразил Игорь. — Народ активней будет… Все. Тормозим.
3.Заворочавшись во сне, Игорь едва не свалился с кровати и, опершись на пол рукой, проснулся. Все вокруг еще спали, только катькина кровать пустовала. Насквозь через люк светило утреннее небо.
Зевая и натыкаясь на углы, Игорь выбрался на броню. Катька сипела на носу, обхватив руками колени и смотрела на восходящий Полызмей.
— Доброе утро, — Игорь встал рядом, потянулся. Девчонка кивнула, потом поднялась на ноги:
— А я давно встала, — сообщила она. — Сижу любуюсь — до чего красиво… Слушай, если уж и ты поднялся, будь другом — сделай кофе, а я завтраком займусь…
…- И правда — красотища кругом, — оценивающе сказал Женька, сидя со скрещенными ногами на корме лесохода и окидывая окрестности взглядом хозяина. — Только скучно. Приключений мало.
— Слушай! — вдруг возмутился Игорь, толкая его в бок. — Если тебе мало всего, что уже было — то чего нам ожидать в будущем?!
— Удивительных чудес и происшествий, — серьезно отозвался Женька.
— О нет, — так же серьезно выдохнула Лизка. Зигфрид перегнулся в люк, извлек гитару и хлопну по ней. Без слов. Женька протянул руку:
— Дай-ка мне…
— Погоди, — попросил Степка, перехватывая инструмент. — Вот, послушайте-ка… — он что-то помурлыкал, перебрал струны и вдруг запел печально, покачивая головой и глядя куда-то невидящими глазами:
— Мой конь притомился,[27] Стоптались мои башмаки… Куда же мне ехать — Скажите мне, будьте добры?.. — Вдоль синей реки, моя радость, вдоль синей реки. До красной горы, моя радость, до красной горы… — А где те река и гора — Притомился мой конь… Скажите пожалуйста, Как мне проедать туда?.. — На ясный огонь, моя радость, на ясный огонь. Езжай на огонь, моя радость — найдешь без труда…— Вот, — он вздохнул. — Не знаю, что-то в голову пришло. У нас ее любили.
— Дай мне, — Женька все-таки вытребовал себе гитару. — А вот наша, местная… Борь, девчонки — подпевайте!
Не жди меня, не жди — я ухожу с утра —[28] Туда, где ветер вновь лавину стронул, Где за рекой встает гора, А за горой — река, И снова горы, и зеленый лес на склонах… Прости меня, прости — я снова не приду, В который раз поедут все прахом сроки… Не обнимай меня — меня обнимет дуб, Обнимет тенью дуб, А для тебя — вот, только эти строки. И знаешь что, вот что — быть может, не вернусь, И где прервался след — друзья тебе не скажут… Забудь меня скорей — и пусть, И только-то, и пусть… …А смерть — плевать, тут уж как карта ляжет.Игорь поднялся, подошёл к корме и встал там, скрестив руки, задумчивым взглядом окидывая горизонт. Степка, встав рядом с ним, посмотрел туда же и тихонько спросил:
— Игорь, ты чего?
— На ясный огонь, моя радость, на ясный огонь, — так же тихо отозвался Игорь, не отводя глаз от леса. — На ясный огонь… Поехали, Степ.
* * *Нос лесохода погрузился в воду, и машина остановилась. Впереди на всем видимом пространстве ничего не было, кроме воды и красивых лесистых островков, натыканных густо, как чаинки в хорошем чае.
— Похоже на Черную Чашу у берегов, — определил Борька. — Только тут зелени больше. Игорь, как мы — обождем, или напрямик?
— Да напрямик, — беззаботно предложил Игорь, — нам что суша, что вода…
— Мы в такие шагали дали,[29] Что не очень-то и дойдешь, Мы в засаде годами ждали, Невзирая на снег и дождь, Мы в воде ледяной не плачем И в огне почти не горим… Мы — охотники за удачей, Птицей цвета ультрамарин!— проорал изнутри Женька, и лесовод солидно и неотвратимо двинулся в воду. Волны разбежались от носа двумя пологими горбами, разбиваясь об островки и коряжины. Выбравшийся наружу Степка, гордо задрав нос, прикрепил к стволу скорострелки, глядевшему в небо, имперский флажок и постоял возле него в позе Петра Великого, наблюдающего за спуском на воду кораблей Балтфлота. Потом наверх снова выбрались все — кроме ведшего «индрик» Женьки и Лизки, которой Женька был нужен для душевного равновесия. Мальчишки и Катька уселись вдоль борта и с интересом наблюдали плывущую мимо панораму, по временам включая запись в комбрасах. Катька снимала камерой.