"Ты за жалованьем-то прилетай!" А тот удивляется: "За жалованьем?! А я-то думал — эрпэпэ дали, ну и зарабатывай по возможности…"
— Это не анекдот, — возразил Зигфрид. — Почти все служащие трясут вабиска сверх всякой меры.
— Ну, они собранное не себе в карманы кладут, — заметил Борька. — В очко играем?.. Незапланированное оборудование с неба не падает.
— Почему, падает иногда, если посадочной площадки нет, — серьезно заметил. Игорь.
Какое-то время все молча прикупали и объявлялись. Лизка жизнеутверждающе мурлыкала новогоднюю песенку. Степка заставлял карты перескакивать из ладони в ладонь и бегать по руке (Игорь вспомнил: он рассказывал, что в их интернате был мальчишка, который научил остальных таким фокусам, а позднее погиб на Ставрополье). Играли по мелочи — пятаками и трюнделями, просто чтобы обозначить ставки, но игра никого особенно не увлекла и вскоре карты побросали. Лениво валяться на мягком, негромко разговаривать ни о чем или просто молчать, оказалось привлекательней. По временам: начинала пощелкивать система принудительной вентиляции — похоже, палатку занесло-таки с верхом.
Игорь и сам не заметил, как заснул, сунув руки в карманы спортивных штанов. Причем спал он гораздо крепче, чем ночью (очевидно, сказалось отсутствие переживаний и хорошее настроение) — проснулся под общий смех от того, что кто-то из девчонок аккуратно рисовал ему на лбу маркером "третий глаз". Проснувшись окончательно, Игорь понял, что это и правда выглядело смешно — во сне он вытащил руки из карманов и сложил их на животе, а подбородок упёр в грудь, из-за чего стал очень похож на уцелевшие после Третьей мировой, Безвременья и Серых Войн статуи среди развалин буддистских храмов Юго-Восточной территории.
— Шутники, — проворчал Игорь, отбирая маркер и садясь прямо.
— Скоро десять, а ты все дрыхнешь и дрыхнешь! — засмеялся Женька.
— Десять?! — Игорь посмотрел на комбрас. — Ого, вот это я дал!
— Да мы почти все спали, — пояснил Степка. — Еще немного — и новый год встречало бы сонное царство.
Транслировался последний в этом году концерт, состоящий исключительно из новогодних песен. В концерт то и дело вклинивалась станция плавучего города — очевидно, Вольный дрейфовал или передвигался к берегам материка. Игорь — селекционировал канал Озерного. Все находились в нервно-приподнятом состоянии, которое сопровождает ожидание близкого праздника.
Потом качал, снова неожиданно потерялся и, пока Игорь настраивал его заново, Борька дотянулся до гитары — и в палатке прозвучала не совсем новогодняя печальная местная песня…
— Весенней порой предрассветною.[47] Когда сосны еще клонит ко сну, Глухарь поет свою песню заветную, Непонятную песнь про весну… Слушал мальчик его — а под соснами Лесом ползало эхо молвы, Что опасность приносится веснами… Он не слышал щелчка тетивы. Просто небо качнулось и треснуло, На куски разлетелось все, Рассыпая в долины окрестные Голубые осколки озер. Эхо крика меж мягкими лапами Убежало, гуляв полдня. (Гухх качнул головой мохнатою — И вабиска унес в березняк). Болт ударил снизу и сбоку. Закружилось вдруг колесом Густо-синее небо глубокое, Рассыпаясь средь черных лесов. Попытался шагнуть. Ну где там… (А ведь было совсем легко.) Под пологом разлапистых веток Рухнул — молча, на месте, столбом. Падал, падал. Падал. Долго… (В горле кровь — как неслышный крик.) Вот и все. А за дальними елками Продолжали петь глухари.— Это правда было, — сказал Женька, видя, что Игорь, Степка, Зигфрид и Клотти молчат вопросительно. — Когда мы только сюда переселились, весной, недалеко от Водопадного Нагорья… Парня звали Сашка Тропкин… Ну, Игорь, включай там что повеселее!
Палатку снова заполнила веселая музыка. Мальчишки, готовясь к салюту, стали распаковывать пиротехнику.
— Надо откапываться, — сообщил Игорь, влезая в ботинки на меху и куртку.
— Кто со мной?
— Пошли, — Борька подхватил вторую лопату. Мальчишки исчезли в тоннеле, и через пять, не больше, минут со стороны вертолета донесся их крик:
— Эй, идите сюда!
— Скорее давайте!
На ходу обуваясь и натягивая куртки, все ломанулись в переходник и через освобожденную дверь вертушки повыскакивали на снег.
Ветер и метель улеглись полностью. Всё кругом занесло белым. Мороз усилился, воду у берега схватила льдом. От света Адаманта на успокоившейся поверхности мелко дрожали блики. Мохнатые звезды шевелились в холодном ночном небе, а на севере у горизонта переливался хрусткий радужный занавес Северного Сияния, крайне редкого в этих местах. От красоты, открывшейся глазам нашей восьмерки, нефигурально захватило дух.