Теперь вспомним главное: энергия труда — это, в конечном счёте, результат хорошего питания. Не полопаешь — не потопаешь! Как ни крути, в любом тРУДе есть доля стоимости съеденной пищи. А пища содержит стоимость, созданную плодородием. Значит, плодородие — не просто средство производства в земледелии. Если поломка конвейера влечёт в худшем случае временный убыток, то порча почв ломает ноги всему обществу и заставляет людей браться за оружие. Плодородие почв — основа всех средств производства цивилизации.
Хотим мы этого или нет, сельское хозяйство — база всей земной экономики. А это значит, что главный закон стабильности экономики — закон воссоздания динамического плодородия путём организации круговорота органики в агроценозах.
Вот так, ни много, ни мало.
Почему меняются Формации?
А недостаток еды есть не что иное, как избыток населения, не так ли?..
Потери почв, удорожание продуктов, экономические кризисы… Глянешь на эти цифры трезво, и ясно видишь: смена формаций — вовсе не результат мифического «несоответствия производственных отношений уровню производительных сил». С какого бы праздника вдруг возникло это несоответствие, если пищи вдоволь и распределение всех устраивает?.. У революций может быть одна причина: нехватка и удорожание самого необходимого — еды. Через тысячу лет после рабовладения, в СССР, чьи производительные силы были в тысячи раз больше, чем у Римской империи, мы в точности повторили деградацию сельского хозяйства до лопаты на личном огороде. И тогда, и сейчас это произошло из–за потери динамического плодородия почв — считает Тарханов. Что усиливалось ухудшением климата — уточняю я, прочитав «Историю отмороженных…» Александра Никонова и познакомившись с климатологической моделью Владимира Клименко. Впрочем, наши приключения с казахской целиной, всемирная эпидемия опустынивания и прочие эффекты «агроинтенсива» показывают: чтобы экономику накрыла шиза, вполне достаточно деградации почв. Чем плодороднее почвы, тем лучше они защищают от выкрутасов климата, и наоборот.
При первобытном строе почти все добывали пищу и работали, но земледелие было очень примитивным, и плодородия хватило надолго. Однако рано или поздно пришлось захватывать новые плодородные земли. Появились многочисленные пленники, обязанные работать за жизнь. Человек стал собственностью — возникло рабовладение.
Рабы кормили и себя, и «вольных граждан». Но плодородие вновь истощилось, климат ужесточился, и жизнь рабов стала невыносимой. Вновь — войны, миграции и завоевания стран, где теплее и влажнее. Брошенные «истощённые» почвы успевают как–то восстановиться. Климат улучшается, и здесь расцветает новое государство. И снова убивает почвы.
И вот приходит феодализм — удачная попытка имущих чисто юридически захватить право владения землёй. Бывших рабов «освобождают»: привязывают к наделам земли и опять заставляют работать, назвав крестьянами. Постепенно земля снова перестаёт родить. И климат не ждёт! И вновь недостаток еды становится избытком населения. Чтобы спастись, Европа кидается захватывать новые земли — «открывает» Америку и присваивает многочисленные колонии. Помогли и войны, и чума с холерой не остались в стороне — население сократилось весьма заметно.
В конце концов, настал капитализм: все свободны, но без машин и удобрений «земля не родит», а машины и удобрения — у фабрикантов. Рабство физическое плавно перетекло в рабство экономическое, в коем мы сейчас и процветаем.
Удивительно, с какой точностью мы отработали весь описанный сценарий через триста лет после Колумба! Сначала Россия завоевала соседние страны, затем мы кинулись распахивать целину, затем власть эффективно сокращает население с помощью дикого кризиса и его сервисных реформ, и вот крестьяне совершенно свободны — от техники, химикатов и дорогих семян. И землю снова делят меж собой бывшие феодалы, и снова не знают, что с ней делать.