В хороших условиях черви живут до 15 лет. Как кошки и собаки. Только плодиться начинают раньше: через 2–3 месяца. Сами себе и самцы, и самки. Но для обмена генами спариваются. На многих червяках виден утолщённый светлый поясок: в нём и зреют червята. Пояски просто сбрасываются — становятся коконами. Оставляют их в самой комфортной зоне, на выходе хода под мульчой. Через три недели из коконов выходят прозрачные белые червячочки, похожие на нематод. Обычно их в коконе 3–5, но в условиях вермигрядки может быть и 15–20. За неделю молодь краснеет, а через три месяца взрослеет — «опоясывается».
Копролит червя — бесценный уникум природы, дар дрилосферы, не воспроизводимый никакой технологией. Это концентрат питания: основных элементов тут в 7–И раз больше, чем в окружающей почве, причём они наполовину переведены в хелаты. Это рассадник полезных прикорнёвых микробов, в том числе азотофиксаторов: тут их в разы больше, чем вокруг. Это центр быстрой ферментной гумификации съеденной органики. Прочный структурный комочек, окружённый и насыщенный слизью с микробами, ферментами, стимуляторами роста и защитными БАВ. В слизи червей, в отличие от простого компоста, есть ферменты, расщепляющие белки и жиры. Той же слизью черви смачивают свои ходы. Попав в такой ход с копролитами, корень оказывается… Ну, как если бы вы оказались в самом крутом кремлёвском санатории, где вам сообщили о пожизненной персональной пенсии в десять тыщ баксов!
Пашенники активизируют и выносят наверх много минералов. Известняк возвращают растениям в виде усвояемого кальция и углекислоты. Азот все черви возвращают сполна — в виде своих тел и копролитов.
По разным данным, 70–80% подвижной почвенной биомассы — черви, и часто пишут, что они главные переработчики органики. На самом деле, они съедают четверть или треть опада. Остальное — личинки мух, другие насекомые, многоножки, ногохвостки и мокрицы, грибы и бактерии. Но никто из них так не распределяет свой помёт, и никто так не рассеивает микрофлору. За лето каждый червяк роет до 20 метров ходов. На одном квадратном метре старой залежи обитают с полсотни червей — почти километр ходов в год! И вертикальные ходы пашенников — комфортабельные автострады для юных корешков. В этом смысле с червями могут конкурировать только сами корни.
Масса выноса копролитов определяется как условиями, так и увлечённостью пишущего о ней учёного: прыгает почти на порядок. Спляшем от одного червячка: за сутки он выдаёт до 1 г копролитов. Если на каждом квадратном метре работают примерно полсотни червяков, то за семь тёплых месяцев они должны наработать ведро сырого биогумуса, а на гектаре — до 100 тонн. Так многие энтузиасты и думают. Но почва — не грядка на вермифабрике: скачки погоды, стрессы, перерывы на размножение, частичная гибель, наконец, энергия на рытьё. Скрупулёзные биологи, просеивая свои образцы, находят куда более скромные цифры. Например, в богатых пойменных лугах до 250 червей на квадрате, и биогумуса они выдают до 20 т/га. А в лесах червей впятеро меньше, и их продукция — от 1 до 6 т/га. Реально, на самом плодородном гектаре вырабатывается не больше 30 тонн копролитов. Это очень неплохо! Но вот вопрос: на каком поле вы видели полсотни червей на квадрате? Только на том, где им есть, что есть, и есть, где жить. То есть под ежегодной органической мульчой, которую никто не ставит на уши плугом.
Такие поля у нас есть. Там не приходится пахать, особо удобрять и регулярно химичить: всё это делается само — по 10 000 километров ходов за лето на каждом гектаре.
Сколько в почве органики, столько и червей. Столько же и микробов, и динамического плодородия. Как сказал Иван Пантелейчук, количество червей — общий интегральный показатель разумности и продуктивности агротехники.
Червяк приученный
Если мы сравним число научных работ о птицах, коих 1 кг/га, и о червях, которых на гектаре — тонна, становится ясно: наши знания искажены. Мы видим то, что на поверхности, и поразительно слепы к тому, что в земле!