Минералы поставляются параллельно, а точнее — и пропорционально углероду. Опытным путём не раз показано: минералы ППК переходят в раствор тем сильнее, чем больше распадается органики. Их освобождают угольная кислота и органические кислоты микробов, а так же и сами микробы–мобилизаторы.
Иначе говоря, возвращать в соответствии с балансом выноса нужно не «элементы питания», а биомассу органики. «Бочка Либиха» была бы близка к правде, если бы в списке элементов питания на своём законном первом месте стоял углерод в виде С02.
Чтобы сохранять максимальное плодородие, нужно возвращать почвам не только всю солому, но и весь навоз, и фекалии, и все растительные отходы. Скажете: эта задача невыполнима! Ну да, две тыщи институтов трансгенеза, сверхнавороченные пестициды, супермашины с компьютерным управлением — пожалуйста, легко, а это — ну никак… Да ладно, эта задача уже решена. Осталось уговорить наших чиновников использовать решение. А вот эта задача пока не решена. Дай Бог, чтобы она вообще была выполнима!
Сейчас же мы возвращаем в почвы 20–25% растительной биомассы: в основном корни и пожнивные остатки. Даже с удобрениями этого едва хватает для урожая зерна в 15–20 ц/га. Возвращали бы всю солому — имели бы до 30–40 ц/га, как А. И. Шугуров (ТНВ «Пугачёвское», Пензенская обл.) и С. Н. Свитенко (АФ «Топаз», Ростовская обл.). А сумели бы вернуть ещё и органику навоза — получали бы уверенные 50–55 ц/га, как Н. А. Кулинский (Юрьевский Госсортоучасток, Владимирщина). Очень важно: их поля, обрабатываемые только поверхностно и укрытые растительной мульчой, удерживают летом вдвое больше влаги. В этом режиме минеральное питание обеспечивается самым дешёвым и безопасным способом: путём микробного распада органики и микробного же воздействия на ППК и почвенные породы.
Наука уверяет: органику урожая в свежем виде вернуть невозможно — она ведь «отчуждается у пахотных земель необратимо». Это ложь, коллеги. Биомасса растений никуда не девается: почти вся она остаётся в виде навозов, в том числе, пардон, и наших: фекалий, сточных вод и отходов промышленности. Мы просто не желаем возвращать её на поля! Наука не ставит такой задачи! «Необратимость отчуждения» — просто констатация умственной недоразвитости нашего земледелия.
По расчетам Тарханова, производство и применение минеральных удобрений, вместе с нейтрализацией их вреда, стоит сейчас втрое дороже, чем организация постоянного возврата органики. Он уверен: почвам должно возвращаться практически всё, что на них выросло, — в любом виде. Более того, массовое использование отходов растениеводства куда–либо, кроме поддержания плодородия, должно считаться преступлением, ибо ведёт к оскудению почв и обнищанию общества…
Крайность?..
Если считать по–людски, минимальный ущерб от невозврата навоза определяется стоимостью урожая, съеденного животными. К примеру, свинокомплекс на 15 000 голов, как и птицефабрика на миллион курей, съедает за год урожай десятка хороших колхозов. Навоз, конечно, на их поля не возвращается. В ценах 1999‑го года (почти то же, что и в 2009‑м) их убытки — около 70 млн рублей. За год каждая коровка не возвращает на поля до 10 000 рэ, каждая свинюха — до 4 500 рэ, курочка — и та 70 рэ прикарманивает! Из–за такой вот несознательной скотины вся Россия ежегодно теряет минимум 30 миллиардов баксов. Но навоз — только треть всей органики: ведь есть ещё солома, фекалии, пищевые отходы городов и растительные отходы промышленности. Мы их ещё взвесим и оценим чуть ниже. — Скажите, вы любите землю?..
— А что ж я, по–вашему, делаю?!
Агронаука оперирует двумя видами плодородия. Потенциальное плодородие — это вероятная продуктивность почвы, исходя из содержания питательных элементов и гумуса. Эффективное плодородие — реальная продуктивность, которую получили на практике. Ни то, ни другое не объясняет, в чём заключена суть плодородия и как его увеличить. И эффективное плодородие (слово–то какое ввернули!) с потенциальным ну никак не совпадает. Потому что плодородие — не набор параметров. Плодородие — это процесс. Оно не имеется — оно происходит.