Через миг двое мужчин стояли па пороге, и Хелен Эмери поприветствовала своего мужа. Брюстер сразу заметил, что она по-настоящему любит его — сильно и в то же время просто. Это было заметно по нежным прикосновениям пальцев, по нежности, отразившейся на лице, по тому, как Хелен держалась, когда целовала мужа. Поцелуй казался чем-то самодостаточным, как будто он мог продлиться всю жизнь. Затем она быстро повернулась к Брюстеру, широко раскрыв глаза в безмолвном недоумении. Эмери что-то быстро сказал ей, немного повысив голос, чтобы Брюстер мог все расслышать. Когда он закончил, женщина подошла и взяла Брюстера за руку.
— Добро пожаловать в Ридл Мэнор, Дональд Брюстер, — сказала она. Возможно, пройдет много времени, прежде чем мы снова увидим Землю. Я очень рада, что мы не одни, как поначалу боялись.
— Я тоже рад, — ответил Брюстер.
— Откуда вы, Дональд? — спросила Хелен.
— Нью Йорк, — откликнулся он.
В этот миг ему показалось, что в уши ударил знакомый шум. Он увидел яркий солнечный свет, отражающийся от гигантских металлических зданий, услышал гул реактивных самолетов, низкий, непрекращающийся шум метро.
Он увидел яркие воды гавани Нью-Йорка, запутанный лабиринт судоходных каналов и космодром у берега внешней бухты. Он моргнул, и яркое, величественное видение пропало.
— Я из Бостона, — сказала Хелен Эмер. — Чарльз-стрит, должно быть, сейчас очень красива. Осенью, когда листья начинают падать и можно увидеть золотой купол Капитолия…
Эмери обнял жену за плечи, и они вместе вошли в башню. Брюстер последовал за ними — и резко остановился. С удивлением, почти заставившим его усомниться в собственном здравомыслии, он посмотрел на ряд платформ, уходящий к крыше.
Лестница — будто это была лестница — возносилась ввысь, как взорванная неведомой силой и застывшая материя; венчал ее белоснежный диск, отдельные площадки сочетались друг с другом до странности симметрично.
Эмери с женой остановились на третьей платформе, и Брюстер увидел две грубые кушетки из сучьев, ящик с припасами, пистолет, ствол которого блестел в тени сине-черным цветом. Повсюду были разбросаны и другие принадлежности — крошечная магнитная плита, металлические столовые приборы и даже обугленная и слегка покореженная камера. Хелен повернулась и окинула взглядом площадку.
— Это все, что мы смогли спасти после катастрофы, — сказала она, скривившись. — К счастью, мы неплохо поохотились. Я решила, что Джим лучший стрелок в наших войсках, за исключением какого-то седоусого старого полковника, которого я даже никогда не встречала.
Эмери засмеялся.
— Из меня стрелок не лучше, чем из нее повар, Дональд. — Он похлопал жену по плечу. — Она приготовит ужин, прежде чем это место действительно тебя напугает.
Дональд навсегда запомнил свой первый ужин в башне. Трапеза была поистине невероятной, еда была столь же великолепна, как гостеприимство Джима и Хелен — совершенно новых друзей. Во время ужина они беседовали.
— Каково это — быть искателем редких металлов, Дональд?
Говоря с ними, он умалчивал о многих вещах, но хотел набраться сил и хотя бы раз в жизни рассказать все как есть. Он говорил об узких лестницах, об одиночестве внегалактических планет и мгновениях дикой радости и торжества, когда в разрушенном городе гуманоидов или в пустынном кратере обнаруживались минералы, неизвестные на Земле.
Он обменивался чудесными историями с Эмери; огненная гора за огненную гору, странный зверь — за другого зверя, утренний туман — за великолепный закат. Но он забыл рассказать о том, как он обманывал и лгал на пути к богатству, как он выигрывал, проигрывал и вновь выигрывал в кости. Он промолчал о неверности и предательствах, о намеренно уничтоженных кораблях.
Наконец вечерние тени закрались в башню, и заходящее солнце окрасилось в красный цвет — тогда они поняли, что пора заканчивать разговор.
Брюстер встал.
— Ночи здесь прохладные? — спросил он.
— Достаточно, — сказал Эмери. — А в чем дело, Дональд?
— Я думал, что это может быть неплохой идеей — поставить койку наверху. Если вы не возражаете, я поднимусь и посмотрю.
— Конечно, пойдем, — сказал Эмери. — Хелен и я выбрали тарелку наугад. — Он улыбнулся. — Мы стали называть эти платформы «тарелками». Только представь, как хорошо было бы поставить перед собой такую тарелку со стейком под грибным соусом. — Его улыбка стала шире. — Не могу вам обещать, что летучая мышь не пролетит и вас не разбудит. Но там прохладно и во всех отношениях удобно. Если вас беспокоит уединение — за этими приподнятыми краями «тарелок» оно обеспечено.