Беседа со следователем была короткой, он не грузил.
— Света, может быть, у твоей подруги в жизни произошло что-то трагическое?
— Нет, просто сказала, что ей скучно жить.
— Она употребляла наркотики?
— Да, пару раз пробовала. Видимо, это вам всё объяснит.
— В каких отношениях была с отцом?
— А вы его видели? — Ухмыльнулась Света.
— Власта — ваша общая знакомая, утверждает, что у вас была своя группировка, компания. Что вас связывало?
— Просто болтали о музыке и фильмах.
— Почему вы так много времени проводили на кладбище?
— Там никто жить не мешает.
После смерти Лу, Света уехала к Крысу и переспала с ним, чтобы новыми ощущениями перебить неприятное воспоминание. Почему бы и нет. Его тело было телом подростка, и Света снисходительно отворачивалась, когда Крыс раздевался. Она думала, что большую часть обаяния ему, оказывается, придавал его черный плащ, цепи, заклепки, напульсники. Света понимала, что она отнюдь не секс-бомба. Стесняясь друг друга, они залезали под одеяло и там оживали.
— Один из наших мог трахаться только на кладбище. Утверждал, что больше нигде у него не стоит. Врал, конечно.
Света думала, что вполне могла бы обойтись без этого. Крыс слишком быстро кончал, она редко успевала ощутить удовольствие. Она уже подумывала о Слэше, но боялась заразу подхватить, он производил впечатление раздолбая, готового перепихнуться с кем угодно.
Две маленькие комнаты и кухня — квартира Крыса с матерью была неприглядной. Время от времени Крыс собирал по углам бутылки, и выгребал мусор, мать мыла пол. Хотя Света считала, что чужие беспорядки надо уважать, это типа со своим уставом в чужой монастырь. К Свете крысиная мать прониклась тёплыми чувствами, пьяная изливалась: "Девочка моя, Алик — мальчик хороший, я у него непутевая, а жалеет".
Однажды при Крысе заявила:
— Живи у нас, Светланка. А там, глядишь, поженитесь.
Крыс заметил:
— Мама, ей только пятнадцать.
Мать не растерялась: Сейчас и в одиннадцать рожают.
Света думала, что Регина была бы в ужасе, узнав про Крыса. Свете было с ним комфортно и уютно, но всё это было ненадёжно, временно. Временным и ненадёжным было всё, кроме кладбища.
…Свете не удавались портреты. Наверное, потому что для того, чтобы нарисовать портрет, надо было в человеке человека увидеть. Но человека ещё в древности днём с огнём искал Диоген. На картинах любила изображать иллюстрации к легендам, героев и богов. Она сидела и смотрела сквозь землю: в земле, переслоенной глиной и песком, покоились — то воины в латах, то жрецы и волхвы в шаманском облачении, то красавицы в старинных нарядах, а ещё глубже — гиганты под монолитами, и вдали — пылающее ядро земли в девяти кругах Аида.
Невидимый магнит притягивал к памятнику, ставшему центром её Вселенной. Осень плакала, наполняя воздух тончайшей взвесью мороси.
Она смотрела в лужи — эта вода предназначалась для мёртвых, обречённая просочиться в щели асфальта, пропитать усыпанную листьями почву. Преодолеть слипшееся крошево чернозёма и литой слой глины, проскользнуть в тонкие щели гробов, медленно капать на застывшие тела. На Сашино лицо, бледное, с опущенными навеки пушистыми ресницами, на твёрдые ледяные губы спящего рыцаря, наполняя влагой пряди черных волос, чтобы голова ещё тяжелее вдавливалась в жесткую подушку. Света наклонилась, и во внезапном порыве зачерпнула горсть дождевой воды, глотнула. Холодная, серая, безвкусная прозрачность растворила в себе смог столицы, сбившийся в тучи над заводскими трубами, над улицами, где теснился поток машин. Мёртвая вода…
Главное, не принимать жизнь такой, какая она есть, не примиряться с ней, и если не можешь изменить её, то игнорировать её, погрузившись в мир грёз. Бог есть, потому что существует необъяснимое. Хочет ли Бог, чтобы его замечали?
Всё это должно было как-то разрядиться, как наэлектризованная атмосфера полудня, душит и давит, чтобы вдруг расколоться грозой. Когда в газетах замелькали истории о приближающемся к земле метеорите, который должен был всё разнести, её это позабавило.