Света зашла в склеп, там надписей прибавилось. Гостевую книгу "Портала Некрополь" не забывали. Их дружную тусовку сменили другие пацаны и девчонки, а ей так трудно вписываться в новые компании, да и разве заменят новые друзья старых?
"Жить - это противоположно любви". Камю
Хочешь вечности? Бери!
С чем же сравнить
тело твоё, человек?
Призрачна жизнь,
словно роса на траве,
словно мерцанье зарниц
Звездные глаза присмотрят за тобой, но вряд ли их заметишь.
Божества составляют дорогу.
Надя - дура диприсивная
Ты там, где в мерцающей мгле,
пируют поэты и боги.
Я с кем-то иду по земле,
по грязной неверной дороге,
в душе ощущенье ловлю
охотника или добычи...
И только тебя я люблю,
как Данте любил Беатриче.
Единственная реальность - это жизнь чувств.
Выходя из дома, она любила представлять, что деревья на обочинах - колонны, украшенные затейливой резьбой. Стандартные коробки домов мысленно преображала в дворцы, а людей наряжала в прекрасные средневековые одежды. Когда-то она прочла краткую инструкцию по медитации и теперь пользовалась знанием, набрасывая на окружающую реальность радужный флёр фантазий. Как можно меньше времени находиться в реальном мире было её принципом.
Испепеляющее очарование недостижимого - так и надо - идеала. Мусор жизни - окружающие люди.
В мусоре попадались красивые, издалека блестевшие осколки. Одним из них был Слэш. Ещё не сильно истасканный по своим тусовкам, с кольцами русых кудряшек, с яркими детскими губами, - хотелось укусить, чтобы кровь брызнула как вишневый сок. В черной куртке на голое тело, с горько-сладким запахом анаши, сигарет, бензина.
Он был повзрослевшим, раздался в плечах. Они сидели в комнате и разливали по захватанным стаканам водку. Она по привычке одержимой искала сходство с Сашей, не находила. В облике Слэша было что-то ускользающе-ненадёжное, податливость, уступчивость. На сцене он, ожесточенно тряся светлыми кудрями, вырубал из своей сверкающей гитары скрежещущие звуки. А в жизни раздражала его мягкость и аморфность. Синие глаза были хитрыми и лгущими глазами шаловливого ребёнка, играющего в жизнь, наполняющего дни очаровательными глупостями, пьянками и девчонками. Он мечтал о славе и ничего не делал, чтобы её достичь...
- А у тебя красивый член, - она, склоняя голову, разглядывала его обнаженное тело, брала в рот тугую, вздрагивающую в губах плоть, щекотала языком, жадно сосала, положив ладонь на твердый пресс, чувствуя, как напрягается, как по телу проходит сладкая судорога... Её нравилось целовать его соски с вонзенными колечками пирсинга, хотелось заставить его вздрогнуть от боли, когда теребила колечко языком. Она воображала себя мальчиком, а его - слабовольного и нежного - девушкой...
- Слэш, ты должен найти серьёзную группу.
- Ай, Светка, не волнуйся, успех сам меня отыщет.
- Что-то долго ждёшь... Хочешь, размещу объяву в интернете?
- Нет, нет,.. - он пугался перемен, лениво перебирал струны, развалившись на диване. И начинал рассуждать о философской отрешённости от мира. И получилось - он мыслитель, чуждый бренному существованию, а Света - суетливая баба.
Света вспомнила как в очередной раз, наткнувшись на высокомерное замечание Слэша, сказала:
- Знаешь, чем вы все от меня отличаетесь? Тем, что только пьете. А я пью и рисую, и о моих картинах пишут уже. Я личность, а ты - прах говорящий...
- А помнишь, как голая в ванной блевала, а я за тобой убирал?
- Мне позволено больше, чем тебе. Ты загнёшься, от тебя ничего не останется, а после меня - картины. И буду я в статьях биографов - одухотворенной и талантливой, хоть ты тресни!
Света стала сама подпаивать Слэша, чтобы после высокомерных монологов ползал по собственной квартире, а она посмеивалась. Он забросил занятия боксом. Как-то они пили третий день. Наконец Света пошла домой, ожесточенно вымывшись и вычистив зубы и разжевав жгучую тошнотворно-мятную жвачку - чтоб мать не учуяла перегара.