Света села напротив, взглядом жадно лаская Албана. Наконец он пошевелился.
- Ты спал?
- Спал.
- Я пришла только что.
И оба знали, что соврали.
- По-твоему я симпатичный парень?
- Да, Слава.
Она даже реже думала о Саше, зачарованная медленной гибелью на её глазах молодого сильного существа. Но то, что она посчитала своей второй настоящей любовью, продлилось два месяца до того мига, как он разыграл сценку, рассчитанную на малолетку. Позвонив, сказал наигранно печальным голосом: "Вот передо мной пистолет, я хочу застрелиться". В голосе была фальшь. Албан хотел занести её в свою коллекцию. Как бы ему не оказаться в её коллекции - тянуло к Албану так сильно, что было ясно - не жилец он на белом свете.
- Ты ж мой друг, - сказал Албан. - Приезжай. Я застрелюсь. Никому на фиг не нужен...
- Нет, Славочка, ты справишься, ты сильный.
Албан помолчал и вдруг рассмеялся: "Я тут сижу, просто выпиваю. Врал я. Просто хотел узнать, как ты к этому отнесешься. Так не приедешь?"
- Извини.
- А я новые плавки надел, - растерянно ляпнул Албан.
Она чувствовала вину перед Сашей из-за дружбы с Албаном, который называл её дежурства на кладбище некрофилией. За Слэша и Крыса и прочих, с которыми спала. За то, что напивалась до блевотины. За обиды, которые стерпела. За оскорбления, которые нанесла. За то, что некрасива. За то, что живёт на свете. Больше ни перед кем не испытывала раскаяния. Но к его памятнику хотелось ползти на коленях. Каждая досадная мелочь становилась причиной для самоистязания, словно добровольно переносилась в средневековую процессию кающихся, избивающих себя плетьми и цепями, проклинающих своё ничтожество. В рубищах, залитых кровью, бредущих по узкой грязной улице к стеклянно-чёрному готическому собору, высящемуся над путаницей серых домов как бесстрастный крестоносец, для которого существует только Бог. Однажды она, не выдержав раскаяния, на миг возненавидела его - незримого свидетеля. Разорвала фотографию. И подумала - всё равно, что икону - топором.
Албан позвонил, сказал, что уезжает на родину предков, в Карпаты. Он предложил встретиться перед отъездом, выпить пива в Кузьминском парке. С ним была женщина лет сорока, худая, некрасивая, болтливая. И Света похвалила себя за то, что взяла Слэша - наверняка Албан хотел уязвить её, притащив эту старую кошёлку. Они вчетвером пили пиво. Потом баба утащила Слэша за новой порцией допинга. А Албан и Света остались сидеть на скамейке в парке.
- Я её брошу. Поехали со мной. - Предложил Албан. - Серёга - тряпка.
- Мне кажется, он надёжный парень.
- Пожалеешь ведь, что не согласилась. Вот сейчас схвачу тебя и унесу на цветочную поляну.
Словно мстя, Албан стал вдруг быстро, по-детски убеждать, что у Светы ничего не получится с её живописью, что ей надо закатиться в глухомань с Албаном и там будет клёво. Это был второй прокол Албана после того вранья с угрозой самоубийства. Света, тяжко вздохнув, подумала о том, как слаб даже самый сильный человек. Да разве был сильным Албан, бегущий в свою тьмутаракань?
- Нет, Албан. У меня всё получиться. Мне ведь ничего не нужно, кроме творчества. Когда человек делает ставку на что-то одно, это срабатывает.
- Ну, тогда посвяти мне какое-нибудь роскошное полотно, - улыбнулся он.
- Обещаю, Слава.
Албан поцеловал её при Слэше. Тот сделал вид, что не заметил. Упругое тепло этих губ Света запомнила. Албан уехал один...
В феврале позвонил Слэш:
- Знаешь, Славку убили. Стоял, курил во дворе, к нему двое подошли, один вытащил пистолет и уложил. И спокойно смылись. Там же деревня глухая... Мне его подруга звонила. Пьяная, плакала. Ей Албанова сестра сообщила. - В голосе Слэша звенело ликование - Албан умер, а Слэш - живой, поэтому круче - как живая мышь круче мёртвого льва, потому что бегает и пищит. Радость невъебенная.
- Ты сдал Албана - сказал, где он скрывается!
- Почему именно я? Ты тоже знала.
- Даже его девка не в курсе была, она от сестры Албана услышала, а той из Украины позвонили.