Альфонсо непрерывно истекает какой-то жидкостью, и нянечкам приходится то и дело вытирать пол у его кровати. Просто загадка какая-то для всех наших специалистов. Совершенно не изученное еще явление. Пришли лишь к одному выводу: его ни в коем случае нельзя относить к воздействию внешних факторов, какие-то неполадки происходят в самом организме.
Я лично исследовал результаты анализов.
Это слезы, мама. Альфонсо плачет.
Итак, пока человек способен плакать, для мира есть надежда.
Пока действует "человеческий фактор", мир можно спасти, потому что человек не потерян для мира и за ним остается право выбора. Художественному исследованию поведения человека в пограничной ситуации между войной и миром писатель ГДР Вольфрам Кобер посвятил новеллу "Война" — самое, может быть, суровое и откровенное в части изображения гнусностей человекоубийства произведение сборника наряду с рассказом Д.Холдмена про рядового Джекоба.
Автор сводит лицом к лицу две вселенные, два миропонимания и выявляет их полную несовместимость, поскольку питательная среда одного явления губительна для другого и не терпит ничего помимо самой себя: "…его бросили на жернова войны, где душа перетиралась день за днем и оттого сам он становился непригодным для жизни". Борьба за живую душу определяет перипетии сюжета в этом динамично написанном рассказе.
ВОЛЬФРАМ КОБЕР ВОЙНА[33]
Рота тащилась по тяжелой, разбитой дороге. То тут, то там виднелись затянутые тиной воронки, повалившиеся деревья, большие, иногда в человеческий рост гранитные глыбы, заброшенные сюда неведомо какой прихотью природы. По обе стороны дороги — болота, а от них несет тошнотворным смрадом.
Сеял дождичек. Его мелкие капельки жемчужинами скатывались по защитным комбинезонам идущих, лишь изредка попадая за воротник или на руки. Но никто не обращал на это внимания.
Порывы ветра доносили до них трупный запах с поля мертвых, и тогда они изо всех сил старались как можно дольше задержать дыхание.
— Чтобы его черти разодрали, того, кто выдумал эту пытку! — выругался Эстебан. — Кости мои стали будто резиновые. Долго Ярдок собирается гонять нас по этой захламленной пустыне?
— Заткнись!
Эмиль бросил на Эстебана злобный взгляд. Ему до смерти надоело бесконечное нытье напарника, хотя он понимал, что это у Эстебана не от слабости. Одним рывком Эмиль перебросил тяжелый лазерный автомат с правого плеча на левое, но облегчения это не принесло; От тягот похода и левое плечо было все в ссадинах и пузырях. Тихонько позванивали подвешенные на ремне гранаты.
— Эй вы, там, сзади!
Коммисэр[34] прошипел свой приказ как змея, изготовившаяся к броску. Оба солдата вздрогнули. "Боже правый, — подумалось Эмилю, — не дай этому дьяволу выйти из себя, не то он замучает нас до смерти".
Все остальные — а осталось их в роте всего тридцать один человек — шли молча. Но Эмиль все-таки улавливал, как кто-то постанывает. Кайтель и Уорнер ранены. Сколько они смогут еще продержаться?
— Кто боится трудностей, пусть подыхает! Право на жизнь имеет только тот, кто сильнее смерти!
Эмиль крепче сжал свой лазер. "Придет день, когда подохнешь и ты, Ярдок. Может, даже завтра, в первом же сражении кто-нибудь из нас прожжет лучом твою спину".
Спускались сумерки. Несмотря на заметное похолодание — как никак близился вечер! — от всех шагавших остро пахло потом. Глухой топот сапог, темень, и они, ощетинившийся оружием комок человеческой плоти, сбитый воедино страхом перед противником и коммисэром да еще каким-то неопределенным чувством — то ли дружбой, то ли ответственностью за содеянные совместно преступления.
Не проронив ни звука, упал на дорогу Кайтель. Шедшие следом переступали через него. Когда Эмиль поднял ногу, чтобы сделать то же, в нем шевельнулось что-то вроде жалости. Он остановился, наклонился над упавшим.
Ярдок — сам дьявол во плоти. Он уже давно тешился мыслью, что кто-то из раненых не выдержит. Чутьем хищника он уловил звук от падения тела Кайтеля, застыл на месте, а потом сделал несколько шагов в обратном направлении. Увидев Эмиля, мгновенно, не раздумывая ударил его прикладом автомата по почке, а когда тот упал, снял автомат с предохранителя и наставил его на обоих, лежащих на земле.
— Встать! Марш!
В его голосе звучало неприкрытое торжество.
"Эмиль! — кричало все существо поверженного солдата. — Встань, иначе этот зверь тебя убьет!" И хотя дикая боль после удара, казалось, отняла у него все силы, он все-таки поднялся с земли, взял валявшееся рядом оружие и захромал вслед за ротой. Сквозь прикрытые веки увидел испепеляющий луч лазера. Несколько минут спустя он вычеркнул Кайтеля из своей памяти.