Возможно, определенную роль тут играют страховочные учения. Некоторые люди просто неспособны свыкнуться с чувством, которое испытываешь, ныряя в кинетрансформационный люк и вновь материализуясь в воздушном колоколе на каком-то безымянном астероиде в полупарсеке от люка. Никто же не верит, что у нас будет время куда-нибудь нырять, если шар-контейнер окажется неисправен. А и нырнешь, так аннигиляция успеет сожрать кинетрансформационный аппарат прежде, чем ты где-то вновь материализуешься. То есть пользы эти учения принести ни малейшей не могут, но, подобно древним тренировкам в центрифуге для первых космических полетов, никому ни малейшего удовольствия не доставляют.
А некоторые после них свихивались, так что остальным даже выдали ручное оружие. Но от этого стало еще хуже, и оружие отобрали. Затем Арбора осенило: вся беда в том, что здесь даже простые рабочие чересчур уж умны, чем сами себе и вредят. С Поупом и прочими "интеллигентами" теоретической секции ему волей-неволей приходилось мириться, но вот мы, остальные — инженеры, механики, рабочие, — вот тут он мог принять свои меры. По его мнению, мы слишком много размышляли об опасности, о том, к чему может привести хоть малейшая небрежность, в манипуляциях с шарами. А потому для выполнения наиболее опасных, но почти чисто механических операций он выписал на Нью-Хэнфорд около сотни умственно неполноценных людей, предложив для их отбора один-единственный критерий: хорошую координацию движений. Произошло это более года назад, и в прошлое рождество многие из них еще оставались тут.
Впрочем, от трудностей генерала это не избавило, так как, судя по всему, страх одолевал их не меньше чем любого из нас.
В столовой я в честь сочельника выпил кружку пива с одним из этих рабочих. Звали его Майкл Доббс, и он дежурил у панели управления нейтронными скребками. Васильково-синие глаза и лысина во всю голову. Его верхнюю губу украшали пышные усы из пивной пены.
— Э-эй, Крэтчит! — сказал он, отрываясь от пивной кружки, когда я вошел. — А у нас нынче один — того. Слыхали?
— Нет, — ответил я. — В вашем отделе?
— В изотопном. Маленький такой, как их там…
— Лилипут?
Доббс отхлебнул из кружки и утер рот ладонью.
— Во-во! Блаем звали. С Мирной Некко, что ли. Слыхали про такую планету?
Я кивнул, выбил себе кружку пива и сел за столик.
— А что случилось?
— Рак. В кишках! — Доббс погрузил указательный палец в собственный живот.
— А разве он не делал прививок?
Доббс, неопределенно пожав плечами, уткнулся в пивную кружку и не ответил. Но вздрогнул. Как и я.
Однако в сочельник я не хотел думать о таких вещах. И, допивая пиво, заговорил о карточном турнире, который был назначен на этот вечер в Зале отдыха. Потом я встал, чтобы уйти, а Доббс выбил себе очередную кружку.
Я уже упоминал, что отпустил свою смену пораньше. Сказал ребятам, что мы перевыполнили норму. (Мы ее и правда перевыполнили.) И что отдел планирования совсем не обрадуется, если в секторе Б скопятся излишки полуобработанного антивещества, пока сектор В еще будет доводить до ума предыдущую партию. (Вот тут я соврал: сектор В тоже перевыполнил норму.) Все с удовольствием разошлись, не задавая лишних вопросов. Контрольная рубка сектора Б опустела почти мгновенно.
Но теперь, выходя из столовой, я вдруг вспомнил, что второпях, думая только о том, как бы поскорее синтезировать себе елочку, я ушел, не опечатав рубку. Удрученно вздохнув, я свернул в длинный стальной коридор, ведущий в контрольный корпус.
В нашей рубке было темно и тихо. С потолка, точно ножки гигантской дохлой сколопендры, свисали десятки манипуляторов дистанционного управления, подсоединенных каждый к своему магнитному полю особой конфигурации. Справа и слева уходили вдаль причудливые узоры зеленых лампочек, словно звездные скопления. Я было протянул руку к выключателю, но в ноздри мне повеял запах табачного дыма, и я шагнул к консоли Альбрехта, наперед зная, что в жестяной крышке, которая якобы служила ему подставкой под кофейную чашку, дотлевает окурок сигары. Окурок тотчас полетел в мусоросборник у консоли, и в лицо мне ударила струя воздуха. Ведь знает же, что тут не курят, и все-таки!.. Придется поговорить с ним по душам, а он, конечно, полезет в бутылку.
Мои глаза привыкли к зеленоватому сумраку, и я решил не зажигать плафонов, а пошел вдоль консолей и мониторов, проверяя, нет ли где еще какого беспорядка. Как обычно, Мадж, великан с Четвертой Ригеля, оставил свою гигантскую зеленую феску висеть на магнитном грейфере своей панели. Его сосед О'Дойл чертил женские фигурки на экране для черновых пометок. В длинном пустом помещении мои шаги отдавались как-то особенно гулко.