Это был ужас! И я понял только на втором образе, что это другая война! Другая кровавая война, которая нашей реальности и не снилась! Это было не похоже на бред наркомана, что ужасало ещё больше…
Освоив образы, я ушёл в себя на целых полчаса. Всё это осознать было для меня шоком. Выходит, я не бредил во сне, когда прогуливался по разрушенному городу с генералом. Значит, если была другая война в параллельной вселенной, то предыдущие образы могут быть не таким уж и бредом.
— Вижу, тебя сильно впечатлило, — появилась передо мной Мини, и из-за угла появилась Злата.
— А что за образы такие? — заинтересованно спросила полька.
— Не важно. Если выберемся отсюда — покажу, — махнул я рукой и встал с кресла. — Что там второй? Проснулся?
— Он готов, но я его пока не будила, тебя ждём, — улыбнулась помощница.
— Отлично, — сказал я и смело двинулся в закуток из труб.
Худощавый настороженно стал смотреть на меня, а когда он понял, что я иду прямо на него, начал сучить ногами, пытаясь высвободиться. Он словно предчувствовал, что я что-то собираюсь сделать.
Схватив его за волосы, я послал лёгкий импульс СВЧ в его черепушку, но он был слишком слаб, а потому пришлось повторить. Злата недоуменно поглядела на меня, но вопросов задавать не стала. Я же опять надкусил недавно заживший палец и, схватив того за скулы, начал вливать свою кровь.
— Как-то, зловеще выглядит… — прокомментировала девушка. — Зачем это, Илья? Он в норме был.
— А это не для того, чтобы его в норму привести! — хихикнула Мини.
Я в этот момент закончил с вливанием нанитов и обернулся.
— Мини, запусти процесс капсуляции нанитов в нервной системе, пока наноботы их не изничтожили, — попросил я, а помощница приподняла бровь.
— Не учи маму готовить щи, Митич, — хмыкнула она. — С первых капель запустила.
— Ладно, — усмехнулся я. — Тогда буди первого. — кивнул я на соседнего убийцу.
Спустя пару секунд тот начал открывать глаза и, чуть привстав, оглядываясь, начал фокусировать зрение в полумрачном окружении. Затем он понял, что крепко привязан к трубам, что аж руки затекли и стал судорожно вырываться.
— Что?! Что вы делаете?! Кто вы? — жалобно заговорил он, не узнав меня, так как на моё лицо не падал свет от фонаря.
Злата в это время как раз пошла за ним и, схватив со стола, поставила в центре закутка.
— Память отшибло, что ли? — спросил я, и он с удивлением поглядел на меня, а затем нахмурился и выдал:
— Вы чего творите, идиоты! Да мы вас потом за такое…
В этот момент я выставил перед собой руку и щёлкнул пальцами.
Я не знал, сработает ли. Успела ли Мини прописать скрипт в терминале, и вообще, привязала ли она этот жест из образа к моей системе. Но оказалось, что она полностью его скопировала, вместе с жестом, так как короткостриженый резко замолчал, а из его горла стал вырываться лишь воздух.
Сложив руки на груди, я подошёл чуть ближе и с высока стал говорить:
— Я знаю, что на этой базе вы убили троих наших сверстников. Пока что я не требую от тебя подробностей и признания. Сейчас меня интересует то, куда вы дели их тела. — Я сел на корточки и пристально вгляделся в его непонимающие глаза. — А для того, чтобы дать тебе мотивацию говорить правду, тебя укусит комарик. Точнее… Десять миллионов комариков, — хмыкнул я и, поднеся пальцы перед его лицом, громко щёлкнул второй раз.
Его рот широко открылся, а глаза слегка закатились за веки. Он сейчас чувствует идеальное болевое воздействие на свою ЦНС, благодаря нанитам. И благодаря им же он не отключится от болевого шока.
Раз уж скрипт в бреду наркомана работает, то я решил скопировать и сцену, которую я видел в каком-то тёмном подземелье от лица Родина. Он там проделывал почти то же самое. Я, конечно, не считаю пытки гуманным способом получить информацию, но в нашем случае нет другого выхода. Если мы не найдём тела и не получим признание — меня упрячут за решётку. Тем более, я теперь считаюсь совершеннолетним.
Прошло буквально пятнадцать секунд, и из глаз этого преступника полились слёзы. Для верности я дождался тридцати секунд, как в воспоминаниях. Хотя, почему-то, там фигурировало двадцать четыре секунды…
Повторный щелчок пальцами, и его словно отпускает. Подонок начинает непонимающе вертеть головой и плакать. Только секунд через пять, он понял, что может говорить:
— Прошу вас! Не надо больше! Я всё скажу! Они здесь! Под полом! Прошу только не снова… — молил он, а мы со Златой с круглыми глазами переглянулись и непроизвольно посмотрели на пол.