Мира Брант
Часть 1 ТИТАНИК
Бизонья тропа, отшлифованная лютым ветром с восточного побережья, расширилась, укаталась, даже обозначилась колеёй и словно салунная девка, мотая подолом в соблазнительном канкане, вихляясь, пропала из виду у самого горизонта. Дилижанс раскачивался, убаюкивая своей размеренностью и однообразным видом на североамериканские прерии за плюшевыми занавесками. Стёкол в окнах дилижанса не было. По-видимому, давно.
Тёмно- коричневая, широкополая ковбойская шляпа из плотного фетра, своими полями мягко пружинила от стен, не давая мне удариться головой. Я могла себе позволить немного расслабиться и вздремнуть. Это была не дремота, а скорее забытьё усталой до изнеможения женщины. Платок повязанный на лице защищал нос от вездесущей пыли, поднятой копытами четвёрки лошадей впряжённой в дилижанс.
Пыль подолгу висела в знойном мареве прерии и норовила просочиться в лёгкие, сбиваясь там в густую слизь с тягучими рыжими прожилками, которую приходилось долго отхаркивать на редких стоянках. Останавливаться нельзя. Индейцы. Поэтому я туже затягиваю узел платка на затылке и натягиваю его край на нос.
Шляпа, платок на лице, широкие ковбойские штаны с вытертыми почти до дыр кожаными вставками на внутренней части бёдер, широкая льняная, почти чёрная рубаха, галстук больше похожий на обрывок висельной верёвки, заправленной в специальную заколку, да жилет из кожи телёнка буйвола. В этом ворохе грубой мужской одежды трудно признать во мне молодую женщину. Волосы не в счёт. Здесь многие мужчины завязывают волосы в низкий хвост на манер индейцев.
Единственное моё слабое звено — это обувь. Не смотря на грубую кожу и обод для шпор, она никак не тянет на мужскую. Шпоры пришлось снять сразу. Они звякали при ходьбе привлекая излишнее внимание. Внимание мне ни к чему. Задание редакции выполнено, могу возвращаться домой.
Я – корреспондент. Не простой. Рассказываю читателям о времени и событиях в нём. Даже не могу точно сказать, из какого времени я это делаю. Всё зависит от задания редакции в которой я работаю. Одно жаль, одно только осознание того что пока я скачу по прошлому от меня незаметно ускользает моё настоящее. Редкие встречи с ним случаются буквально на несколько дней, пока я сдаю материал в редакцию.
Если честно, я почти ничего не знаю о своём настоящем. Однажды мечтаю остаться навсегда в прошлом. Оно чище и понятней. В прошлом хлеб пахнет хлебом, воздух прозрачно-чистый, можно пить воду из лужи на лесной дороге после дождя не боясь заболеть животом и просыпаться в хлеву под мерное жевание и наполненные великой грустью, вздохи коровы.
Я ни за что не хочу пускать в мир такого красивого в своей простоте «прошлого», современные мне технологии, всякие ноу-хау, электронику и механику, даже биотуалеты. Естественная чистота нуждается в защите. Она самодостаточна. Пусть всё придёт в своё время и уж точно без моего участия.
Иногда я задумываюсь о действиях средневековой инквизиции в отношении научных изысканиях… А может эти парни в чёрном, в своей охоте на любую изобретательскую человеческую мысль, были правы? Делай инквизиторы своё дело получше, может планета и до моих времён дожила экологически чистой. Хотя! Пепел сожжённых невинных женщин, по поводу и без повода объявленных ведьмами, до сих пор стучит в моём сердце.
Я была в средневековой Европе. Грязь, вши, мощный страх всего нового и не понятного. Женщины в те времена действительно были уникальные. Сильная развитая интуиция, магия в каждом дне, мощный по силе мозг. Победить их было невозможно, поэтому мужчины, не имея способности понимать, просто убивали по одной. От страха. На всякий случай для пущей уверенности, сжигали.
Я хорошо помню, как пахнет горелое женское тело, шипящее, капающее белыми каплями жира на чёрное обгоревшее дерево, исходящее слезами сострадания к жертве. Как долго прогорают закопчённые огнём кости лица и зубы. Этот оскал голого черепа невинных жертв, всегда со мной. Мужской, заскорузлый мир, уничтожающий всё из страха.
Дилижанс тряхнуло. Я приподняла край шляпы рукой, в не по размеру большой перчатке из телячьей кожи. Обострённый слух уловил характерные звуки похожие на крик ночной птицы. Индейцы. Значит скоро переход. Есть профессии, в которых невозможно быть наполовину. Они жадно захватывают в свои щупальца, оглаживают, завлекают и наконец засасывают человека полностью со всеми потрохами и даже больше, с одной только целью, чтобы никогда не вернуть обратно. Так было со мной.
Я—журналист. Пишу материалы для одной очень известной газеты, выходящей по старинке, в бумажном варианте огромными тиражами по всей планете. Отчасти благодаря мне. Вернее, одной моей находке на старом захламленном чердаке, отошедшего в мир иной борзописца и уникального мастера интриги и авантюризма, мистера Джорджа Смита. Породистого англичанина и любителя удивить. Бесстрашного героя моего сердца. Отец.