Я повторила его жест. Горькая жидкость, растеклась по горлу, обдав теплом крепкого алкоголя, мягко прокатилась по пищеводу и приятно скользнула в желудок. Стало тепло и легко. Саке в желудке потребовал продолжение банкета, и я поняла на сколько голодна. Ханако поставила на стол маленькие чашки с рисом и какими-то травами. Отдельно на доске подала красиво выложенную, отварную рыбу. В крохотных глубоких тарелочках влажно блестел соус. Глядя на всё это изобилие еды, я с трудом справлялась с желанием немедленно всё съесть. Недвусмысленный блеск в моих голодных глазах, выдал меня. Ямагути что-то коротко сказал Ханако и она принесла ещё варёные яйца и тонкие рисовые лепёшки. Я с благодарностью посмотрела на хозяйку.
Потом мы долго разговаривали о Японии, войне, о горе, свалившемся на японский народ. Мне было стыдно за свою страну. На город опустился плотный туман. Я помнила хронологию событий. Полёт американских ВВС, с «толстячком» имел свою историю. Всё в это утро у пилотов, готовящихся к вылету, что-нибудь да не ладилось. То вдруг начинал барахлить мотор. Время вылета два раза откладывалось. Когда наконец-то взлетели, то опоздали с погодными условиями, плотный слой облаков скрыл объект атаки, пришлось менять город и уходить на запасной вариант. Этим вариантом и стал Нагасаки. При подлёте к городу не могли сориентироваться из-за облачности, и в конце концов отбомбились в случайно мелькнувший среди облаков стадион.
Таков план судьбы, а не случайные случайности правят судьбами. Я не могла ничего изменить, но моя задача рассказать правду о событии, практически полностью скрытом от людей спецслужбами. Трагедия с сотнями тысяч погибших, была засекречена. Ни один снимок, ни один документ не попал на страницы прессы и прошёл почти не замеченным в насыщенном событиями августе, тысяча девятьсот сорок пятого года. Стало ли действие американцев решающим в окончании второй мировой войны, в которую вступила Япония, или советские войска, своим вторжением отбили всё желание продолжать кровопролитие. Не знаю.
Под эти не весёлые мысли я уснула. Завтра наступило девятое августа. Утром я слышала, как мистер Цутому Ямагути, отправился в офис с отчётом о проделанной работе в Хиросиме. Я знала, что его рассказу о трагедии никто не поверит. До смерти осталось три часа. Я тихо встала, собрала постель, и незаметно вышла из дома. На свёрнутой постели, я оставила записку, в которой просила Ханако, забрать детей и уехать из города, хотя бы за три километра. Полупустой рюкзак и камера на моей руке, всё что мне нужно для того что бы рассказать эту историю.
Я вышла в город. Стайка мальчишек размахивая прутиками, неслась в сторону холма. Я тоже выбрала это место для снимков. Десять часов пятьдесят пять минут. Плотные облака закрывают обзор. Самолётов не видно, но слышен гул, тяжёлых бомбардировщиков. Я не впервые в зонах боевых действий, немного разбираюсь. Семь минут до смерти. Мальчишки, за которыми я увязалась на холм, набегавшись, уселись кружком, хвастаясь своей добычей. У кого-то были стрекозы, у кого-то кузнечики и бабочки. Склонённые черные головки, над детскими сокровищами, это последнее что я видела из живого. Земля дрогнула.
Взрывная волна от бомбы, стеной огня выжгла и расплавила всё что встречалось на её пути. Множество чёрных вихрей, срывающих дома, людей, животных, машины, подняло всё вверх и разметало в яростной злобе, выпущенной на волю смертоносной стихии. Всё что не сгорело, уничтожил шквалистый вихрь от взрыва. Мимо меня пролетали люди, крыши домов. Быстро умерли те, кому повезло. Остальные лежали на обожжённой земле с обуглившимся до кости телом и молили о смерти. Один из мальчишек, заваленный трупами своих товарищей, молча плакал кровавыми слезами. Я наткнулась на него случайно, оттащила под дерево и оставила. Камера работала не переставая.
Я поняла почему, каждую ночь просыпалась в час ночи две минуты, это было время начала бомбардировки по японскому времени. Когда всё стихло, на дороге из города, появились люди. Молодая женщина с лохмотьями кожи на лице и руках. Прижимает грудного малыша, безвольно обвисшего опалённым тельцем. Стоны раненных, крики умирающих, гул оскорблённой насилием земли. Я села прямо на землю и обхватив голову руками молча раскачивалась, пытаясь защитить от всего увиденного, свой разум.