Здесь невозможно было сказать, это не моя война. Невозможно просто наблюдать. Невозможно быть равнодушным и радоваться возмездию. У войны не женское лицо. Оно детское! Не защищённое, не виновное и всегда отвечающее за чужие грехи. За страсти тщеславия и жажду наживы, имперского амбиции отдельных сумасшедших и целых правительств, за желание доказать свою избранность, всегда рассчитываются самые невинные. Таков закон любой войны.
Я стояла на высоком холме над уничтоженным городом, ставшем кладбищем для сотен тысяч людей, мечтающих о счастье, всего лишь несколько часов назад. А теперь их нет. Никого. Одежда на мне обгорела. Волосы от пыли с сажи стояли на голове дыбом, тело покрылось слоем грязи и чужой крови. Я помогала, чем могла. Откапывала, перевязывала, успокаивала, согревала своим телом. Никто ни разу не спросил меня кто я и откуда.
Камера, набрав информации притихла. Пора возвращаться. Я намотала плотнее ремешок от камеры и закрыв глаза, ждала перемещения. Воздух, наполненный смрадом горелого мяса и пожаров, глубоко забился в мой нос. Я даже не почувствовала перемещения. Устало прислонилась к стене в своей комнате, медленно сползла по ней на пол.
Счётчик Гейгера, давно пылившийся в обувной коробке под кроватью, противно затрещал. Громко и назойливо. Мне был безразличен его стрёкот. Под этот мерзкий звук я провалилась в сон, прямо на полу, грязная, пропахшая смертью.
7
Камера -- мой крест и терновый венок. У неизвестного автора этого изобретения есть благородная цель, через меня возвращать людям память о важном, о том, что забывать не стоит. Хотя всё спорно. Теперь я знаю точно, у каждого события есть две стороны. Я как будто стала аргументом в не прекращающемся споре между… Кем и кем?
Ночь не даёт отдыха моему возбуждённому сознанию. Наконец сон обволакивает, и проваливаясь в его бездонное ничто я вскрикиваю. Ощущение невесомости. Мне сложно понять я падаю или взлетаю. Неожиданно ноги всей ступнёй упираются в то, что можно назвать пол и широко расставив руки я балансирую какое-то время. Наконец ловлю равновесие и медленно распрямляюсь. Сон реален до рези в глазах. В руке что-то тихо торкнуло. Боже, камера! Значит это не сон.
Чёрно - белые квадраты в своей симметрии раздирают пространство разделяя его на два цвета. Без оттенков. Ровные выверенные линии чётких границ. Глаза режет отражающая кипельность белого и всё поглощающая пропасть чёрного. Два цвета как будто пристально всматриваются в друг друга. Где я в этот раз?
Память лихорадочно ищет основу, за которую может зацепиться, мозг чтобы не потеряться в лабиринте иллюзий, называемом сумасшествием. Говорят, оттуда нет выхода. Хотя…Где только меня не носило. Голоса. Тихий разговор. Не могу сказать, что я обрадовалась.
Голоса приглушённо бубнили несвязное. Стены преломляли, размазывали звуки, не успевшие образовать слова. Мысли текли до странности сложно. Выстраивали глобальные конструкции вселенского масштаба. Перед глазами наплывающими картинками проходила история человечества. Она то рассыпалась на мелкие искры, то снова стремилась соединиться в мощный пучок нестерпимо яркого света в обрамлении бездонной тьмы. Я не готова к таким потокам!
-- Это просто квадратная комната. Разделённая линиями на чёрный и белый квадрат. Пока это вся информация. – настойчиво твердила я себе как мантру, чтобы не потерять связь с реальностью. -- Я Мира Брант!
Мозг вибрировал на необычно высоких нотах, разрывая и снова складывая увиденное, накидывая массу толкований и новых видений, распаковывая их на миллион вариантов и собирая снова. Перед моими глазами чётко прорисовывался рисунок нейронных связей. Это уже слишком!
Надо срочно «заземлиться»! Я с ожесточением тёрла уши и кончик носа, лоб, затылок. Кровь прилила теплом к лицу. Запылали мои родные ушки-локаторы. Вот так-то лучше. Больно ущипнув себя за запястье, смотрела как зарозовела кожа, обещая качественный синяк. Отлично. Кровь разнесла полученный адреналин по моему телу, растеклась уверенностью в себе.
Осторожно ступая и плотнее зажав в руке камеру, двинулась ориентируясь на голоса. Я наконец-то начала понимать смысл слов. Собеседников двое:
— Ну как тебе сторис Овечкиных, Белый?
— Грустно.
— Разве?! Зло наказано и попрано. Ты это любишь.
— Почему, так?
— Со светлыми душами интересно работать, но с мамой Ниной было не просто. Требовался особый подход. Я долго примерялся пока у неё не родился сынок. Ты щедро одарил его талантом. Потом ещё один. Я ждал. Детей стало десять, тогда я понял - пора!
— Когда ты выбрал Нину Овечкину на игровое поле?
— Когда подсказал ей идею о собственном ресторанчике с джазом, в капиталистической стране. Она жадно проглотила наживку.
— Ты терпеливый охотник, Чёрный.
--Моя работа, заставить людей чаще думать о будущем, обесценивая настоящее. Так легче обмануть. Человек не способен видеть будущее, но может его придумать. Вообразить и поверить. Ещё небольшой штрих к придуманной иллюзии, и приличный, хорошо образованный человек готов убивать ради неё. Ловушка расставлена. В неё попадались и более крутые "персонажи", например тщедушный немецкий Волчонок, передушивший полпланеты.
— Хм...
— Что ты знаешь, Белый, о том, как не просто найти лазейку в чистую душу? Я дымился от злости, видя, как растут дети, как материнское сердце радуется и любит каждого рождённого малыша.
— Почему она?
— Старая история… Это чистый род. Дети должны были умножить его. А что такое прибавка чистых на земле, для меня, Чёрного? Смерть.
— Ты боишься смерти? Дальше ада, тебя не пошлют.
— Не смейся. Ад для Чёрного – это настоящий ад!
— Ты не честно играл.
— Да… Не так как хотел, но всё-таки получилось. Она выбрала мою идею,
и заставила поверить в это детей. Онажемать! – скрипучий, кашляющий смех, больше похожий на скрежет металла по стеклу, повис над столом, -- Я искушал красивыми картинками. Нина Овечкина любила яркое. Ловушка схлопнулась. Помогли члены моего профсоюза в Японии. Они.
— Они?! Как ты смог договориться с не убиваемыми обитателями Дзигоку?
— Ничего сложного. По обмену. У нас одни цели, почему бы не использовать товарищей по цеху?
— Что отдал взамен?
— Пару душ. А что? Никто, никого не любит даром!
— Пару? Краснорожих Они, угомонить парой душ?
— Ну ладно, четыре. Скучно с тобой, Белый!
— Человек создан для жизни в вечности, либо в настоящем. Ты вмешался с проектом "придумай будущее". Решил поспорить с Богом?
— Что ты?! Я Чёрный, но не идиот.
— Я забираю ферзя, Людмилу.
--Зачем тебе этот осколок рода? Её мать убийца, генетически отягощённая наследственность, если что…
— Чёрный, ты ничего не попутал?!
— Шутка.
— У меня строгое начальство, ты знаешь. И иногда ему изменяет чувство юмора.
— Если по правде, очень мешало твоё покровительство и защита, но Они ускорили процесс.
— Гордишься собой.
— Белый ты забыл? Я тут ни при чём! Люди верят в придуманное больше чем в то, что у них перед глазами. Гонятся за ним. Тащат за собой всех, до кого могут дотянутся. Мама Нина Овечкина утащила своих детей. Всех. Кого-то сразу в самолёте, кого-то потом, чужими руками в пьяной драке. Я всего лишь помог поверить в то, что всё будет именно так, как она придумала. Деньги, слава, ресторанчик с тихой джазовой музычкой. — Чёрный, дымящимся серным дымом ногтем, нарисовал в воздухе саксофон и довольно шмыгнул носом.
— Она не могла согласиться с тем, что "её мечта" не случилась. Игра воображения, деревенской мамы и полный расчёт со мной, за подброшенную идею. Я едва успел. Всего через четыре года, она могла забрать своих детей и уехать хоть за тридевять земель, в любую точку на карте. А виноват, Чёрный?!
— Ты любуешься собой!
— Человек ныряет из одной иллюзии в другую. Готов бесконечно убивать за это. Кто его остановит? Ты, Белый? Да тебя даже не заметят. Затопчут в жажде поскорее попасть в сверкающее пластиковыми стразами, светлое завтра или как обычно распнут на кресте. Тебя видно только на моём фоне. Я ж предупредить хотел! Но меня никто не услышал и с криками, хотим сто тридцать сортов колбасы, кинулись в перёд, навстречу капитализму. А дальше такое началось! Никто даже и не понял сразу, что это и не колбаса вовсе.
— Хватит причитать?! Считай, что я тебя пожалел. Твой ход. Игра не может кончиться.
— Новую партию?
--Давай. Что там дальше?
— А дальше — Кавказ.
— Опять Чёрный виноват?
-— Нееет! Ходи…
жизнь продолжается, пока есть кому переставлять фигуры)