В жилах Эрни Харриса бурлила неукротимая кровь его предка Джордж Джонса и этим всё сказано. Возраст, вот что остановило искателя «настоящих новостей». Ему, вернее его любимой газете нужна была молодая кровь. То есть я и моя волшебная камера.
— Соберись, есть задание! Двадцать лет назад, Америку потрясла катастрофа национального масштаба. Тебе надо вернуться туда и сделать свежий материал. Но уже без паники и истерики. Только факты. – редактор расхаживал по кабинету разглядывая начищенные до зеркального блеска носы своих безукоризненных английских туфель. – Отправляться надо сегодня. Ты рада, Мира? Всё как ты любишь, опасность, катастрофа, тайна. Как ты хочешь совершить переход?
— Я пока не решила, крёстный. Но задание понятно – без паники и истерики сделать репортаж. Я взяла в руки камеру и выставила настройки, сентябрь 2001, район Нью-Йорк, натянула футляр, щёлкнула кнопками. — Я могу идти?
— Конечно, дорогая, позвони как вернёшься. – слова прозвучали настолько буднично, как будто я собиралась за круассанами и латте, в кофейню на соседней улице. — Береги себя, помни, за это задание тебя ждёт тройная оплата, плюс командировочные. За деньгами то ты вернёшься точно, я тебя знаю, — улыбнулся с нежностью редактор, чья газета на сегодня лидировала по доходности в мировом рейтинге.
Я была уже в почти другом измерении, вернее далеко от рейтингов и гонораров, а прокручивала в голове варианты перехода в далёкий 2001. Камера срабатывала, только когда я сознательно рисковала своей жизнью. Такова цена перемещения. Осталось выбрать осознанный риск.
В животе, от лёгкого волнения, приятно холодило. Всё чаще я задумывалась, кто ведёт меня по этим странно-удивительным событиям? Кто создал камеру имеющую такие, мистические свойства только в моих руках? Кто ты, Мира Брант?! Размышляя, я по привычке накручивала на запястье ремешок с футляром. Неожиданно камера удобно легла в руку и по нервам прошла волна чужой энергии.
Странные ощущения. Такого не было. Камера вибрировала всё сильнее, я остановилась с удивлением глядя на раскрытую ладонь в которой уже слегка подпрыгивал футляр с камерой. Расстегнув кнопки, раскрыла футляр. Неожиданно надрывный, раздирающий слух звук приближающего поезда заставил меня вскинуть голову. По узкой улочке, куда я забрела задумавшись, летел огромный Peterbilt .
Угрожающе визжа тормозами, машина неотвратимо приближалась. Её несло прямо на меня. Перекошенный в немом крике рот водителя, запах дымящихся тормозных колодок, бензина, тепло двигателя, на секунду замерло в движении, перед тем как обрушиться на меня всей махиной из резины, стекла и металла.
--Очень романтично погибнуть под колёсами мусоровоза, на узкой улочке, залитой помоями, — пронеслось в моей голове, — пусть будет так. Принимаю!
В камере сработала вспышка. Я осталась стоять широко, расставив ноги посреди всё той же улочки. Ничего не изменилось кроме времени. 2001год. Значимым его сделала катастрофа с большим количеством жертв в великой Америке. Так уж устроена наша цивилизация с историческими вешками, исчисляемыми в тысячах погибших. Если этого не происходит, течение времени остаётся не замеченными никем. Так рутина. Кровь и чужая смерть, всегда самое желанное событие для человечества.
Вздрогнув всем телом, я открыла глаза, встряхнулась. Резко глубоко вдохнула и очень медленно выдохнула. Сердце, недавно стремившееся в диком ритме покинуть это тело, успокоилось. Я контролировала себя и ситуацию. Что ж пора освежить память моих современников, на несколько часов став их глазами и ушами.
Поправив на запястье ремешок от камеры, плотнее уложила её в правой руке и двинулась в просвет, выводящий на улицы Нижнего Манхеттена. О! Как здорово, Вест-стрит 90! Я хорошо знала эту улицу Нью-Йорка. Чуть дальше на углу с Вашингтон –стрит, есть отличное лобби в апартаментах Le Rivage. Здесь можно посидеть с чашкой кофе, за уютными круглыми столиками в стиле арт-деко на одного человека. Сверила часы.
Утро две тысячи первого года, вторник, местное время восемь часов, двадцать шесть минут. У меня есть время на кофе. Нижний Манхеттен, район с запахом стальных сейфов, больших денег, азарта биржевых игр, влияния и богатства, дорогих машин и громких имён, с нотками лёгкой горчинки разочарований, банкротства и суицида. Великая ярмарка тщеславия.
Я втянула носом утренний сентябрьский городской воздух, тёплый, с едва уловимыми прожилками утренней прохлады свинцового Норта. Зажмурилась, подставив лицо утреннему солнцу. Аромат кофе щекотал ноздри. Даже не верилось, что безликий и равнодушный, великий жнец, напоминающий людям о их равенстве, уже наточил свою косу и готов применить её, всего лишь через двадцать минут. Мягкая, детская ладошка легла мне на руку.