--Привет! – коричневая, мордашка в обрамление жестких пружинок чёрных волос, рассматривала меня с неподдельным любопытством, круглыми, ярко синими глазами.
— Привет! Ты кто? – улыбнулась я.
— Я, Хейли, мама часто зовёт меня, Хей, мы идём к учителю музыки. Вон моя мама и старшая сестрёнка Коди. Она учится петь и хочет стать как Алиша Киз. А я хочу стать музыкальным продюсером, поваром, а ещё ветеринаром, если мама разрешит. Наша музыкальная школа в этом красивом здании, на шестьдесят втором этаже. – пухлый пальчик ткнул в сторону северной башни, — Я учусь играть на скрипке, а Коди на фортепиано. Мама, у нас работала балериной, но потом родилась Коди и на этом пришлось поставить крест, так папа говорит.
Слова вылетали из ротика Хейли, сплетались в фразы, перепрыгивали с одного на другое и снова цеплялись друг за друга, как розовое облако опутывали нас обоих, размывая остальное в стекающую акварель.
— Я тебя где-то видела, — неожиданно продолжила Хейли, — Ты была у меня в школе или в телевизоре, только давно, но я тебя запомнила. В это мгновение я всем телом почувствовала, как течёт время, как оно ускользает, приближая неминуемое. Я не могла ничего изменить, но мысль как в фантастических фильмах ускорилась, выбирая из возможных вариантов, тот самый единственный и я, подняв руку окликнула официанта: — Будьте добры, кофе, молоко, три круассана со сливочным кремом и мороженное, такое как захочет эта милая леди. Ты же хочешь мороженного, Хейли?
- Да, конечно! Только мама будет ругаться. – девчушка вытаращила на меня и без того большие глаза. --А ты и маму позови. У вас во сколько урок? В девять? Так вы успеваете.
— Мисс, вы так любезны, — юная Хейли вдруг стала чопорно воспитанной, — я, пожалуй, приму ваше предложение, от мороженного трудно отказаться.
— Вот и отлично. Зови маму и сестрёнку.
Официантка, ловко выставила на стол молоко с клубничным сиропом, круассаны и розетки с мороженным. Глазки малышки засветились неподдельной, детской радостью.
--Мама, — энергично замахала она руками, — эта красивая мисс, хочет угостить нас мороженным, нам ни в коем случае нельзя отказываться, потому что она фея Динь и может обидеться.
Статная, темнокожая, молодая женщина, держа за руку старшую дочь, увлечённо разговаривала с подружкой, не спуская глаз с Хейли.
— Хей, дорогая, ты опять пристаёшь к людям. Простите нас пожалуйста, моя дочь очень любит общаться и иногда может быть невоспитанно-назойлива. Простите. Хей, дай руку и пойдём!
— Что вы, как раз наоборот, я совершенно очарована вашей дочуркой и хочу угостить вас завтраком. Хёйли, сказала, что у вас урок в девять, зачем вам ожидать время в людном центре, когда вы можете позавтракать здесь в уюте и тишине, впереди у вас очень насыщенный день. – я стала самим очарованием. —присаживайтесь, а мне пора бежать. Всё оплачено. Угощайтесь. У вас потрясающе обаятельные дочки. Счастливого утра и берегите своих малышек. Кстати, запомните сейчас эту дверь, она ведёт на набережную Норта. Там вы будете в безопасности.
— Спасибо! Как вас зовут, мисс? – вопрос догнал меня уже на выходе.
Я махнула рукой в ответ и выскочила на улицу. Время, основная валюта, которую мы тратим и не можем запереть в банках за самыми современными дверями. Расчехлив камеру, по привычке ещё плотнее примотала к запястью и нажала «play». Заморгал зелёным огонёк возле объектива, камера едва уловимо загудела, съёмка началась.
Восемь часов сорок шесть минут. Низко, непозволительно низко, над городом летел пассажирский самолёт Боинг 767-200 с таким знакомым на борту, American Airlines, номер 334AA, вызывая у людей даже не страх, а изумление. Кадры многих экшенов ожили в этой нереальной картинке, пассажирского лайнера, пикирующего в самую гущу огромного мегаполиса. Самолёт управляемо завис, выверяя курс, и чуть изменив наклон довернул чётко на Северную башню, тараня её своим корпусом, стараясь попасть в середину башни-высотки. Мозг не соглашался принять реальность. Сопротивлялся. Отказывался. Клубы чёрного дыма, скрежет метала, падающие конструкции, вонь горящего пластика. Камера впитывала в свою память всё увиденное. Я помчалась со всех ног поближе к зданию. Сирены пожарных машин, бегущие в панике люди, скорые, крики плачь. Прямо на меня летела часть развалившегося самолёта.
— Принимаю! – успела крикнуть я.
И вот я внутри здания. На панели у двери лифта нарисована цифра 109. Значит сто девятый этаж. Офис известной нефтяной компании, сотрудники остаются на местах, удивлённо озираясь и явно ничего не понимают. Здание слегка тряхануло и всё успокоилось. Многие тянутся к телефонам внутреннего сообщения. Охрана говорит, что всё в порядке.