В динамиках, офиса, приятный мужской голос убеждает сотрудников, что ничего не произошло и все должны оставаться на своих местах. Никто даже не поняли, что уже всё случилось. Я стояла, прижавшись к стене с работающей камерой в руках. Меня никто не замечал, я не существовала для этих людей.
В воздуховоды потянуло гарью. Удивлённые лица и нарастающая тревога. Дышать становиться невозможно. Люди пишут родным последние эсэмэски, высовываются в окна за глотком воздуха и исчезают в узких проёмах навсегда. Молча. Я легла на пол, там ещё сохранялось не большое пространство от удушливого дыма. Стягиваю трусы и мочусь на платок, закрываю нос и продолжаю снимать, пока плотная пелена угарного дыма на растворяет все силуэты людей, или они просто падают замертво от угарного чада. Вокруг одни трупы.
--Принимаю! – почти теряя сознание кричу я и снова оказываюсь на улице, уворачиваясь от падающего куска здания, не обращая на это внимание, задыхаясь, размазывая грязный от копоти пот, спешу к Южной башне. 9.02. В кадре камеры не сбавляя скорости, другой самолёт United Airlines, Боинг 767-200 борт 612UA.
Компактный, чётко прочерченный в безоблачном сентябрьском небе пассажирский самолёт, нарушая все возможные законы о бомбе, не падающей в одну воронку дважды, врезается во вторую башню-близнеца, Южную, прошивая её практически насквозь в районе восьмидесятого этажа. Для тонкого дюралюминиевого корпуса, пусть даже крупного самолёта, как Боинг, разорвать стальные конструкции высотки было невозможной задачей. Но это случилось.
От Южной башни, охваченной огнём, откололась металлическая конструкция. Прибавив скорости, я прыгаю под её массу с воплем: Принимаю! --Открываю глаза, под мерный гул двигателей Боинга 757-200, самой надёжной авиакомпании American Airline. 9.45. Сижу плотно пристёгнутая к сиденью, рядом со мной рыжий толстяк в мокрой от пота футболке. Его заклинило в кресле, ремни безопасности впились в рыхлое тело, закрыв руками лицо, толстяк ничего не замечая бормочет молитву.
— Я не должен был лететь этим рейсом. Понимаешь? – обращается он ко мне, совершенно не замечая, — Меня не должно здесь быть! Это всё Девид, мой брат, уговорил поторопиться, чтобы сделать жене сюрприз. Я сегодня ещё должен был читать лекции в университете в Вашингтоне. У меня ребёнок родился в Лос-Анджелесе, я его даже не увижу. – уткнувшись в ладони, толстяк тихо заплакал. Я склонила лицо, чтобы рассмотреть проход между рядами кресел в салоне.
В проходе, сваленные друг на друга, перегораживая проход, лежали тела убитых двух молоденьких стюардесс. Над ними широко расставив ноги, стоял не высокий мужчина, средних лет, с благородной проседью в чёрных волосах. Больше похожий на профессора университета чем на смертника. Он был без маски. Значит не боялся быть опознанным. Презрительно поднятый подбородок, со смертельно спокойными глазами. Он следил за пассажирами. При любом движении, очень метко практически не целясь стрелял в лоб жертве. Наклонившись, я опустила руку между ног и пристроила камеру в кроссовки, распустив ремешок с запястья, закрыла глаза. Камера сделает своё дело. Неожиданно заплакал ребёнок лет трёх.
Молодая мать, загораживая ребёнка умолял смертника дать ей время, чтобы успокоить малышку, подойдя ближе мужчина выдернул из рук плотно пристёгнутой к креслу матери дочку и швырнув на пол в проход, хладнокровно расстрелял. Отчаянный крик потонул в нарастающем гуле пикирующего лайнера.
Под крылом обозначились правильные линии огромного здания Пентагона. Самого могущественного и грозного министерства обороны США. Штаба вооружённых сил, не раз грозившего многим странам планеты, сейчас был совершенно беззащитной мишенью для пассажирского самолёта. От цели самолёт отделяли секунды. 9.37.46. Под скрежет ломающейся от удара об землю тонкой обшивки самолёта, я прошептала: «Принимаю» Снова кресло в салоне самолёта.
— Приготовься! – твёрдая как камень мускулистая мужская рука упиралась в моё плечо. Я удивлённо уставилась на парня, с ещё затуманенным переходом сознанием. Рядом со мной сидел буддийский монах в оранжевой одежде с намотанными на руку длинными деревянными чётками. Бритая голова покорно склонённая в медитации, закрытые глаза на спокойном аскетичном лице. Бесформенная кашая, скрывала крепкое мускулистое тело. В двух рядах от нас стоял смертник.
Я с удивлением заметила, что и этот человек, внешне, больше походил на учителя, чем на фанатика. Очень располагающая внешность, спокойный, совершенно не выразительный, рассредоточенный взгляд. Сложно было сказать куда он смотрит в этот момент. В салоне эконом-класса таких было трое. Я не смогла заметить, как монах оказался рядом с шахидом-смертником, но смертник вдруг молча рухнул с переломанными шейными позвонками.